Только что все они дернули колумбийского кокаина высшего качества, и ледяной сверкающий вихрь наполнил их смелостью и презрением к опасности. Сам Сервантес кроме того, что был торговцем наркотиками, увлекался революционными идеями. В его комнате висели плакаты с изображениями Маркса, Троцкого и Че Гевары. Также он уважал Фиделя Кастро и Ленина, но считал, что всем революционерам прошлого не хватало жестокости и безжалостности к врагам революции. Революция, как полагал Сервантес, - это уничтожение всего, что стоит на пути светлого будущего. Что оно из себя представляет, Сервантис не имел ни малейшего понятия, зато ясно видел, что многие люди относятся к революционерам без особой симпатии, а значит, все они враги революции. А врагов нужно уничтожать.
Революция - это не результат, это процесс.
Сервантес твердо помнил знаменитые слова Троцкого, и этот процесс Родриго Сервантесу нравился. И еще он хотел побольше узнать об этом выдающемся революционере, который наверняка собственноручно уничтожил множество врагов революции, не случайно же ему дали прозвище Лео - Лев. Красиво звучит: Лев Троцкий. Родриго хотел, чтобы ему тоже дали потом какое-нибудь звучное прозвище. Оцелот, ягуар и пума ему не нравились, других достойных и гордых хищников в голову пока не приходило, а настоящий революционер обязательно должен быть хищником, безжалостным и кровожадным…
Поэтому Сервантес твердо стоял на позициях террора, а поскольку для этого нужны деньги, и много денег, добывать их приходилось, торгуя наркотиками. Кроме того, Сервантес сам был наркоманом, и участие в этом бизнесе делало для него наркотики доступнее спичек. А еще он просто любил убивать. Ему нравилось видеть, как жертва, содрогнувшись от удара пули, бессильно валится к ногам настоящего мужчины Родриго Сервантеса и испускает дух в луже крови. А над ним, с большим дымящимся пистолетом в руках, стоит великий революционер Родриго "Лев" Сервантес, а вдали, невидимое для всех, реет окрашенное кровью красное знамя борьбы…
Под сиденьями джипа были спрятаны несколько автоматов "Узи".
Латинские наркоторговцы предпочитали именно это оружие для разборок с конкурентами, потому что одиночная стрельба из пистолетов была малоэффективна, зато из "Узи" пули летели, как струя воды из садового шланга, и это значительно повышало шансы на победу.
Полчаса назад сеньор Кордова сказал Сервантесу, что сегодня пятеро русских бандитов, несколько дней назад уничтоживших банду Хорхе Пьяницы, приедут по своим делам в спортивный магазин, владелец которого, тоже русский, связан с русским крестным отцом по имени Знакар. А этот Знакар хочет сильно подвинуть представителей колумбийских кланов, и его нужно прищемить.
До самого Знакара добраться было невозможно, но отказываться от того, чтобы уложить несколько его людей, сеньор Кордова не хотел. Эти русские потеряли всякое уважение к американцам, и их нужно было поставить на место. Поэтому Сервантесу следовало поехать со своими ребятами в этот русский магазин и уложить там всех, кроме владельца. Его нужно было взять живым и привезти на загородную виллу сеньора Кордовы.
Такие дела.
//-*** -//
Леха Карапуз сидел за рулем большого черного "БМВ" с затемненными стеклами и жевал резинку. Кроме него в машине были Пинцет, Валек, Барыга и Фюрер.
На улице стояла жара, но в просторном салоне "БМВ" царила ощутимая прохлада. Пинцет, сидевший впереди, рядом с Карапузом, чихнул и сказал:
- Слышь, Карапуз, я понимаю, кондишен вещь хорошая. Но надо же и меру знать! Сделай потеплее, а то я, видишь, уже чихать начал.
Барыга, сидевший за его спиной, заржал и ответил:
- Да ты не от холода чихаешь. Я же тебе говорил, что эти долбаные латиносы бодяжат нормальный кокаин каким-то дерьмом. У меня тоже в носу свербит. А вообще-то ты прав - не мешало бы действительно сделать чуток потеплее. Давай, Карапуз, нажми там чего надо.
Карапуз посмотрел в зеркало и, усмехнувшись, повернул регулятор.
В салоне быстро потеплело, и довольный Пинцет сказал:
- Во, другое дело! А то сидишь, как пингвин в холодильнике. Мы же в Калифорнии все-таки!
Полчаса назад Карапуз со своими бойцами серьезно отделали троих мелких наркоторговцев, которые вздумали торговать кокаином неподалеку от спортзала, принадлежавшего русским. Толкачи после этой разборки валялись в тесном переулке с переломанными носами и руками, но живые. А все зелье, которое они имели при себе, естественным образом перекочевало в карманы защитников русских национальных интересов.
Отряхивая ладони и потирая кулаки после трудов праведных, братки забрались в "БМВ" и отчалили, а латиносы, ругаясь на своем латиноамериканском языке, корчились на асфальте и грозили русской мафии страшными карами. Но русская мафия в это время уже была далеко и нюхала их разбавленный каким-то белым порошком кокаин.
- Слышь, Карапуз, - снова обратился к своему бригадиру Пинцет, - а этот, к которому мы едем, как его…
- Шапиро его фамилия, - подал голос Фюрер.
- Еврей, что ли? - поморщившись, спросил Пинцет.
- Ага, - ответил Фюрер, - их тут знаешь сколько?
- Ну и что, что еврей? - вступил в беседу Барыга, - они тут все евреи. А так - обычные русские. Нормальные ребята, каждый свое дело знает. И среди здешней братвы они тоже есть. Вот, например, Беня Штифт, которого недавно в Нью-Йорке грохнули, он что - татарин был?
- Гы-ы! Татарин! - засмеялся Фюрер, - таких татар в Тель-Авиве знаешь сколько?
- Ладно, пусть себе еврей, - махнул рукой Пинцет, - не в этом дело. Что там за дела у этого Шапиро?