Размотав змею, оказавшуюся неожиданно сильной, я выбросил ее в окно и сел рядом с Ритой на кровать.
Мое каменное сердце размягчилось, и, прижав Риту к себе, я стал укачивать ее, произнося при этом слова утешения:
- Ну что, будешь еще выпендриваться?
- Не-е-ет, не буду…
- Будешь относиться к мужчине с должным почтением?
- Бу-у-уду…
- Вина выпьешь?
- Вы-ы-ыпью…
- Не будешь говорить, что это бормотуха?
- Не бу-у-у-уду…
Я поцеловал Риту в теплую макушку и, встав, повернулся к столу, чтобы налить нам вина. В это время за моей спиной раздался быстрый шорох, и я инстинктивно шагнул в сторону. Подушка, которой Рита намеревалась убить меня на месте, просвистела мимо, а сама она, потеряв равновесие, попыталась ухватиться за меня, но, поскольку я был уже в метре от того места, повалилась вперед и ударилась лбом о край стола. Я подхватил ее, но было поздно.
На лбу у Риты быстро росла высококачественная шишка.
Я взял со стола пистолет и, предусмотрительно вынув обойму, приложил его ко лбу Риты, которая ошеломленно моргала глазами и, похоже, не понимала, что произошло.
- Держи сама, - сказал я, и она послушно прижала пистолет ко лбу.
Я налил вина и, протянув ей полный стакан, сказал:
- Пей!
Рита выпила вино до дна, потом сморщилась и, бросив пистолет на постель, мстительно сказала:
- Все равно бормотуха.
- Может быть, - согласился я, - зато теперь ты знаешь, что Боженька не фраер и все видит. Как сказал однажды Гребенщиков - добро торчит, порок наказан. Не рой другому яму, и так далее.
- А иди ты со своими афоризмами. Не видишь, что бедная женщина вся извелась без тебя?
Похоже, удар головой об стол привел-таки ее в чувство.
- Теперь вижу, - сказал я, наливая ей еще.
- Ну так что же ты стоишь, как столб? Иди и обними свою Риту!
И я пошел и обнял женщину, которая прилетела ко мне на транспортном самолете, принадлежавшем местному наркоторговцу Рикардо Альвецу, чтоб ему сгореть.
Я имею в виду Альвеца, а не самолет.
Глава 9
Коварство и любовь
Знахарь лежал на просторной измятой постели и, бездумно уставившись в потолок, курил, медленными движениями стряхивая пепел на земляной пол. За окном жарило солнце, но в хижине было прохладно и темно.
Рядом с ним распростерлась Рита. Она лежала на боку, прижавшись щекой к Знахарю и положив правую руку ему на грудь. Глаза Риты были закрыты, и от ее спокойного дыхания шевелилась одинокая волосинка, торчавшая из маленькой родинки на загорелой груди ее любовника.
В хижине стояла тишина, и только откуда-то со стороны взлетной полосы, накатанной пьяными пилотами, как деревенский проселок, доносились нестройные голоса кокаиновых революционеров, набравшихся текилы и пульке.
Докурив сигарету до фильтра, Знахарь щелчком отправил ее в открытое окно и, скосив глаза, посмотрел на Риту. Ее лицо было спокойным и умиротворенным. Знахарь усмехнулся, подумав о том, что Рита получила наконец то, ради чего тащилась сюда на полуразвалившемся воздушном грузовике, и теперь следовало ждать от нее кое-чего другого. Потому что не только ради его объятий она оторвала свою гладкую задницу от комфортабельного североамериканского континента, не только в погоне за экзотикой пересекла по воздуху пиратское Карибское море.
Словно услышав его мысли, Рита пошевелилась, глубоко вздохнула и открыла глаза. Первое, что она увидела, был сидевший на стенке большой волосатый паук, который шевелил в воздухе двумя передними лапами, как пьяный, разговаривающий сам с собой. Сдержав инстинктивную панику, она долго рассматривала его и потом спросила:
- И как только ты их не боишься…
- Кого? - спросил Знахарь, лениво проведя пальцем по длинной ложбинке на спине Риты.
- Да всех этих… Змей, пауков, прочих гадов…
- А что их бояться-то, - удивился Знахарь, - живут себе, никого не трогают.
- Да-а-а… Вон он какой страшный!
- Кто?
- На стене сидит.
Знахарь повернул голову и, увидев паука, улыбнулся.
- Ну и что такого страшного ты в нем нашла?
- Большой, волосатый, как сейчас бросится!
- Ага! Бросится и выкрутит тебе руки.
- Не руки выкрутит, а укусит. Он же ядовитый, наверное.
- Да-а-а, Риточка, видать, в вашем шпионском училище природоведения не было. Это же обыкновенный птицеед. И он вовсе не ядовитый.
- Врешь!
Знахарь презрительно посмотрел на Риту и, протянув руку, осторожно снял паука со стены. До этого ему никогда не приходилось брать в руки таких внушительных страшилищ, но он видел, как это делают другие, поэтому, не желая прослыть среди Риты трусом, заставил себя почти хладнокровно подсунуть пальцы под паука, и тот неторопливо перебрался к Знахарю на ладонь.
Знахаря умилила доверчивость, с которой ужасный волосатый пожиратель птиц забрался к нему на руку. Воодушевленный успехом, он пересадил паука себе на грудь, прямо перед самым носом Риты и, с трудом сдерживая дурацкую гордость, сказал:
- Вот видишь, ничего страшного в нем нет.
Рита, глядя на сидевшего в десяти сантиметрах от ее носа птицееда, прошипела задушенным шепотом:
- Убери сейчас же!
- Да ты только посмотри, какой он красивый!
- Убери его к черту, дурак!
- Ах вот как! Ну тогда возьми и убери сама.
Рита протянула к пауку дрожащую руку и, осторожно взяв его за волосатое тулово, выбросила в окно.
- Нет в тебе жалости к животным, - горестно сказал Знахарь, - он же все ноги себе переломает!