Знахарь озадаченно посмотрел на дона Рикардо и, почесав затылок, сказал:
- Однако строго… - подумал немного и добавил, - но справедливо.
- Вот именно, уважаемый Тедди, - кивнул дон Рикардо и посмотрел на огонь сквозь стакан с вином, - и, хоть мы с вами и договорились не говорить о том, какую организацию вы представляете, готов поспорить на что угодно, что у вас такие же порядки. Разве не так?
Знахарь посмотрел на дона Рикардо и увидел перед собой не просто седого наркоторговца, обделывающего свои темные делишки в никарагуанской глуши, а жестокого и безжалостного мафиозо, настоящего крестного отца, который только для собственного удовольствия делает вид, что он вечно пьяный председатель артели, работники которой такие же алкаши, как и он сам. И его снисходительность - всего лишь маска, за которой прячутся жестокость и расчет, а в этом расчете человеческая жизнь не более чем мелкая разменная монета.
Повертев в руке стакан, в котором плескалось подсвеченное костром рубиновое вино, Знахарь вспомнил ставшую далекой российскую уголовную жизнь, представил себе закулисные отношения в ФСБ, к которым он, слава Богу, не имел никакого отношения, и знаменитый "Аквариум", не гребенщиковский, а тот, ставший известным всему миру благодаря книжке шпиона-перебежчика, и задумчиво ответил:
- Пожалуй… Да, сеньор Альвец, у нас порядки такие же. А то и построже.
- Вот видите! - и дон Рикардо снова превратился в поддатого гостеприимного хозяина, - давайте выпьем за то, чтобы во всем всегда был порядок!
- Согласен, - ответил Знахарь и поднял свой стакан.
Когда они выпили, дон Рикардо сказал по-русски:
- Вчера вы с вашими друзьями пели "Черного ворона". Я часто слышал эту песню раньше, в России… На вечеринках в училище курсанты, напившись водки, пели ее. Знаете, на меня сейчас нахлынули воспоминания о России, и я понял, что то далекое время, когда я учился в этой вашей долбаной шпионской школе, было одним из лучших времен в моей жизни. Россия - великая страна, и ее народ тоже велик, но…
- Не продолжайте, - прервал его Знахарь, - я знаю, что это за "но". Это очень большое "но", и мы, русские, часто говорим о нем. Особенно - напившись водки, как те самые курсанты. Россия непостижима, но, поверьте мне, так же непостижим и любой другой народ. Жаль только, что не все это понимают.
Кончита, слушая непонятный для нее разговор, недовольно хмурилась и наконец возмущенно сказала:
- Вам не кажется, что говорить при даме на другом языке неприлично? А вдруг я подумаю, что вы говорите гадости обо мне?
- Прости, дорогая, - дон Рикардо поднял руки, как бы сдаваясь, - мы увлеклись воспоминаниями. Больше не будем. Правда, не будем?
Он посмотрел на Знахаря, и тот, строго нахмурившись, заверил ее:
- Точно не будем. Прости, Кончита.
Дон Рикардо встал и, посмотрев на костер, сказал:
- Завтра утром, уважаемый Тедди, нас ждет путешествие по сельве.
- Мы идем на охоту? - обрадованно спросил Знахарь.
Альвец засмеялся:
- Нет, не на охоту. За кугуаром - в другой раз. А завтра мы поедем на важную встречу, касающуюся наших общих дел. Вы сможете встретиться с влиятельным человеком и обсудить с ним все, что вам угодно.
- Кто этот человек?
- Хуан Гарсия.
- О-о-о… Это большая честь. И это действительно важная встреча. Но почему вы не сказали мне об этом раньше? - Знахарь и в самом деле был удивлен.
Это было, если так можно сказать, ожидаемой неожиданностью.
- Я люблю сюрпризы, - ответил дон Рикардо и хищно улыбнулся, - мы, потомки коварных испанцев и португальцев, любим интриги и сюрпризы.
- Вы меня пугаете, - притворно ужаснулся Знахарь.
Альвец засмеялся и, положив руку Знахарю на плечо, сказал:
- Не беспокойтесь. Нашим друзьям не о чем волноваться. А наше врожденное коварство опасно только для врагов. Так что все в порядке.
Он посмотрел на Кончиту и сказал:
- Ну, вы тут сидите развлекайтесь, а я пошел спать. И не вздумайте, Тедди, соблазнять Кончиту! Это может привести либо к свадьбе, либо, как вы сами можете догадаться, к удару кинжалом в сердце.
- У вас есть кинжал?
- А как же! - и дон Рикардо вытащил из невзрачных охотничьих ножен шикарный антикварный кинжал, - семнадцатый век, толедская сталь.
Он протянул кинжал Знахарю, и тот, с почтением приняв старинное оружие, стал рассматривать его, восхищенно причмокивая и любуясь синим клинком, серебряной рукоятью и драгоценными камнями, усыпавшими небольшую гарду.
- Да, это вещь! - сказал он, возвращая кинжал дону Рикардо.
- Это настоящая вещь! - подтвердил Альвец, опуская кинжал в ножны, - и, между прочим, это не просто дорогое старинное оружие, предназначенное для услаждения взора и самолюбия. Насколько мне известно, за триста лет этим кинжалом были зарезаны как минимум восемьдесят человек.
- Это намек? - спросил Знахарь, - вы хотите, чтобы я от страха залез на дерево и спал там?
- Что вы, - возмутился дон Рикардо, - как можно! Я привык чтить законы гостеприимства. Так что спите спокойно в своей халупе и ни о чем не думайте. Утром Педро разбудит вас.
- Кстати, - Знахарь хлопнул себя по лбу, - где мои люди? Ваше гостеприимство заставило меня забыть о них.
- О, не беспокойтесь. Они совершенно органично влились в компанию моих подчиненных и, насколько мне известно, со вчерашнего вечера не выпускают из рук стаканы. Все нормально - мы на своем уровне, они - на своем. Когда они вам понадобятся - скажите, и их приведут.