Он посмотрел на Маргариту и увидел в ее глазах какую-то просьбу, а может быть не просьбу, а надежду на то, что он не подведет. В чем не подведет? На что она надеялась?
Этого Знахарь не знал, да и не мог он сейчас думать о таких вещах, потому что слова академика Наринского расшевелили в нем то смутное и непонятное чувство, которое он испытывал все эти годы, но которое было настолько слабым и неявным, что он ни разу не дал себе труда всерьез подумать - а что же это такое маячит на самом краю его сознания?
Трое мужчин и одна женщина сидели напротив него и ждали, когда он заговорит, а Знахарь все молчал, с изумлением следя за тем, как в его голове с огромной глубины медленно поднимается понимание того, о чем сказал Наринский. И когда сквозь воды ежедневных забот, проблем и обезьяньей беготни с пистолетом показалась суть происходящего, Знахарь, почувствовав, как у него запершило в горле, хрипло откашлялся и сказал:
- Пожалуй, у меня есть некоторые соображения на этот счет, но они, как бы сказать, несколько неожиданны. Тут, простите, без пол-литра не разберешься.
- О! - воскликнул Наринский, - вот уж это не проблема!
И он жестом фокусника извлек из внутреннего кармана фрака маленькую плоскую фляжку.
- Мы же русские ребята, поэтому нужно, чтобы у нас, - и он заговорил с интонациями Жванецкого, - чтобы у нас с собой было. Коньяк, сударь?
Маргарита засмеялась и захлопала в ладоши.
Проходивший мимо Микки Рурк, похожий на монстра из фильма про Франкенштейна, покосился на фляжку и отвернулся.
Невесело усмехнувшись, Знахарь буркнул:
- Да, пожалуй. Вы чрезвычайно любезны.
Наринский осмотрел стол и, не найдя подходящей посуды, сказал извиняющимся тоном:
- Не побрезгуйте из горлышка.
- Не побрезгую, - ответил Знахарь и принял протянутую ему фляжку, которая своими чеканными узорами на тему охоты напомнила о ресторане в Лондоне и о вечере, который он провел там с Наташей.
Глотнув ароматной огненной воды, он по-простому вытер губы рукой и вернул фляжку академику. Тот, нимало не смущаясь, приложился к ней сам, потом завинтил крышечку и убрал фляжку в карман.
- Маргарита, как я понимаю, крепкого не пьет, а полковникам, - Наринский небрежно мотнул головой в сторону молчаливых спецов, - на службе нельзя.
Интересно, подумал Знахарь, если он к полковникам так пренебрежительно относится, кто же он сам? И тут же решил - а и хрен с ним, хоть генералиссимус. Не мое дело. И он с удовольствием почувствовал, как под ложечкой начал разгораться мягкий огонь, согревающий и приносящий душевное равновесие и уверенность.
- Ну, так что скажете? - поинтересовался Наринский.
- А я пока ничего не скажу, - ответил Знахарь, - есть у меня одно соображение, но я подожду, пока вы договорите до конца, и тогда увижу - правильное оно или нет. И если правильное - тогда все ясно. А если нет, то зачем о глупостях говорить.
- Резонно, молодой человек, резонно, - Наринский одобрительно кивнул, - Маргарита отзывалась о вас весьма лестно, и теперь я сам вижу, что она была права.
Он закурил и, выпустив дым в быстро темнеющее синее небо, сказал:
- Хорошо, я продолжу. Хотя тут особенно продолжать не о чем, осталось только назвать вещи своими именами. Первая половина ваших невероятных приключений была тестом. Так сказать, испытанием на прочность. И должен признать - тестом тяжелейшим и скрупулезнейшим. Как вы его выдержали - ума не приложу. Сам я сломался бы очень быстро. У меня, знаете ли, - он снова покосился на полковника и тот ухмыльнулся, - нет такой витальности, такой мощной животной энергии жизни, как у вас. Да-а-а… А вторая половина, точнее, все, что происходило, начиная с Эр-Рийяда, и продолжает происходить по сей день, - тщательно разработанная операция…
- Кем разработанная? - прервал его Знахарь.
- Пока не важно. Так вот. На чем я остановился… Да. Тщательно разработанная операция, в которой вы использовались втемную. То есть вы сами не знали, что вы делаете, зачем и в чьих интересах. Ваши собственные физические действия подчинялись определенной логике, которая вполне совпадала с общим планом операции, и нам оставалось только следить за тем, чтобы вас не укокошили, а также помогать обстоятельствам становиться для вас благоприятными, так сказать, поворачивать Фортуну лицом к вам. И теперь вы вышли на такой уровень игры, что дальнейшее использование вас без вашего ведома может сломать всю конструкцию. Вы стали слишком дорогой фигурой, чтобы можно было и дальше позволять вам влезать в смертельные ловушки, которые с каждым разом становятся все более надежными в смысле уничтожения жертвы. То есть - вас.
Знахарь внимательно слушал Наринского, и, когда тот прервался на секунду, чтобы ткнуть окурком в пепельницу, имевшую вид кокона, из которого вылуплялись Чужие, спросил:
- Должен ли я понимать вас так, что все эти годы вы вели меня, следили, контролировали и, если так можно сказать, - помогали?
- Абсолютно, - Наринский энергично кивнул.
- А как же…
Знахарь хотел спросить Наринского, как же они, подонки, делая свои дела и используя его как фигуру, допустили гибель Насти, смерть Наташи, но, сообразив, что это ничего не изменит, резко замолчал.
- Вы хотели о чем-то спросить? - Наринский изобразил участие.
- Нет. Точнее, хотел, но передумал.
- Зря передумали, - Наринский сложил руки на груди, и от этого его галстук встал колом, как брюки старшеклассника во время медленного танца с девчонкой из параллельного класса, - я ведь знаю, о чем вы хотели спросить. И отвечу, хоть и не слышал вопроса. Интересы дела, которому мы служим, не учитывают жизни отдельных людей и количество горя, образующегося, когда эти жизни прерываются. Ежели позволите, расскажу вам одну историю, реальную историю времен Второй мировой войны. У наших союзников-англичан был в Германском генеральном штабе агент, что-то вроде нашего Штирлица. И вот этот агент сообщает, что готовится грандиозный налет "Люфтваффе" на Британию, и сообщает точно - когда и куда именно. А было это в 1940 году, во время так называемой "Битвы за Англию", и главной целью немцев был такой город - Ковентри, в графстве Йоркшир. У англичан были и время, и возможности, чтобы этот налет если не предотвратить, то, во всяком случае, свести ущерб до минимума. Ну, усилить ПВО, истребителей туда подогнать, население, может, эвакуировать… Но ничего этого делать они не стали, и вот почему: их агент был одним из немногих, кто точно знал подробности операции, поэтому, спасая город Ковентри, они неминуемо подставляли своего агента. Итог вы знаете: как сказано в советских энциклопедиях, "бомбардировка Ковентри является одним из примеров варварства гитлеровцев во время Второй мировой войны". Цитирую, конечно, по памяти, но за смысл ручаюсь. А агент их, между прочим, так до конца войны и прослужил в Германском генштабе, даже в чинах вроде поднялся…