Проходя мимо медпункта, она сладко поежилась, припоминая о грешном деле, и еще раз усмехнулась по адресу Зои, никогда не видевшей на своем теле лиловых синяков от мужских поцелуев… «Ран небось навидалась, а такой безобидной штуки не знает! — Дуська даже и представить себе не могла, что можно быть настолько невинной… — Ох, да ведь она и правда нецелованная! Бывают, оказывается, такие!»
До дота № 3 Дуська добралась без приключений. Она уже долго не вылезала на поверхность и привыкла к тусклому свету свечей и фонарей, поэтому яркий дневной свет из амбразур дота резанул ее глаза. Поморгав, Дуська приспособила глаза к свету и влезла на стремянку. Затем, осторожно, чтобы не слишком нагружать больное плечо и не разбередить рану, она уцепилась здоровой рукой за скобу колодца в потолке дота и стала подниматься по скобам наверх. Очень скоро фонарь высветил наверху крышку, похожую на ту, что Юрка с Дуськой отвинтили накануне. Разница была только в том, что эта крышка была завинчена изнутри колодца. Дуська осторожно отвинтила точно такие же гайки-барашки, как и ночью, а затем, осторожно упершись головой и плечами, сдвинула крышку вбок. На нее пахнуло свежим лесным весенним воздухом, к которому, однако, примешивался уже недальний привкус пороховой и толовой гари, бензина, горелого масла и еще чего-то сугубо военного… Солнце уже поднялось из-за леса, его золотисто-розовые косые лучи ударили по глазам Дуськи, выползшей из полумрака дота. Дуська поднялась на ноги и осмотрелась. Ее ноги стояли на небольшой бетонной площадке, почти свободной от снега и талой воды. Площадка имела шестиугольную форму, и на каждом из шести углов возвышались четырехметровые стальные фермы, сваренные из уголков и швеллеров. Наверху у ферм виднелись прожектора с подведенными к ним кабелями, а у подножия стояли лебедки с электромоторами. Кабели от прожекторов и лебедок сходились в толстую трубу, уходившую в лес, сплошной стеной окружавший площадку. Только как следует приглядевшись, можно было заметить ниже по склону холма маскировочную сетку, прикрывавшую амбразуры дота № 3. Здесь была, очевидно, самая высокая точка острова. Фермы, на которых стояли прожектора, были раздвижные, и с помощью лебедок их можно было поднимать выше верхушек деревьев и освещать прожекторами озеро. При необходимости их можно было опускать обратно. Сверху над площадкой была натянута маскировочная сетка, а к прожекторам привязаны верхушки елок.
«Хитры бобры! — уважительно отметила Дуська немецкую предусмотрительность. — Надо бы поглядеть, куда труба ведет…» Она сняла автомат с предохранителя и с опаской шагнула на узкую тропку, проложенную в снегу рядом с трубой. Спустя несколько метров труба стала спускаться по уклону вниз, а тропинка превратилась в лесенку, почти такую же, как та, которую разминировал Юрка. На счастье беспечной Дуськи, которая бежала вниз, не соблюдая никаких мер предосторожности, мин на этой лесенке не оказалось. Внизу в лощине стояла избушка, а около нее сарайчик, банька и еще какие-то постройки. Виднелся также довольно большой стожок сена, притулившийся к стене сарайчика. Тропка, которая началась снова, едва кончилась лестница, была протоптана немцами и вела туда же, куда и труба с кабелями, а именно — к избушке.
— М-му-у! — раздался вдруг истошный рев несколько дней не доенной коровы. Дуська даже вздрогнула. Рев исходил из сарайчика. Дуська с опаской подошла к сарайчику, открыла скрипучую дверцу и увидела большую черно-пеструю корову, уныло пожевывавшую сено из большой охапки, набросанной у стены. Навоз, судя по всему, давно не убирали, и соломенная подстилка была просто-напросто утоплена в навозном море. Вымя у коровы было невероятно разбухшее, но доить Дуська не умела и вообще коров боялась. Она закрыла дверцу и пошла вдоль трубы к избушке. Труба нырнула прямо под крылечко, и Дуська, собравшись с духом, толкнула дверцу.
В бывших просторных сенях был устроен пульт управления прожекторами. Кабели подводили к пульту и от площадки, и снизу, из-под пола. Очевидно, они шли от подземной электростанции. Миновав сени, Дуська вошла в избу. Там стояло шесть аккуратно застланных коек немецкого образца, русская печь с лежанкой и чугунками, ухватом и кочергой, а также деревянной лопатой для выпечки хлеба. К стене был прибит плакат, изображавший какую-то озабоченную рожу, подносящую к губам палец. На плакате было написано: «Psst! Feind hört mit!» Дуська как-то сразу догадалась, что это означало что-то вроде нашего: «Тс-с! Враг подслушивает!», должно быть потому, что под плакатом стояла тумбочка с полевым телефоном. Имелся и портрет Гитлера, где фюрер имел удивительно бледную рожу человека, давно уже морально подготовившегося к предстоящему повешению. Неподалеку от Гитлера обворожительно улыбалась какая-то кинозвезда с голыми плечиками, а в углу демонстрировал мускулатуру некий атлет в узеньких плавках. Под атлетом лежала двухпудовая гиря советского производства, а над гирей на стене был приколот маленький транспарантик красной тушью по белому ватману: «Kraft durch Freude!» На середине противоположной от коек стены у окна стояли стол и четыре табурета, причем на столе лежал недописанный листок бумаги. На листке было написано только три слова: «Meine liebe Mutti!» Должно быть, получив приказ уходить, какой-то эсэсовец забыл прихватить начатое письмо.