Эта самая Юлька все больше заставляла Механика испытывать беспокойство. Нет, ничего подозрительного в поведении девчонки он пока не замечал. Она не порывалась убежать, не ныла и достаточно прилично выполняла те хозяйственные поручения, которые на нее возлагались: прибиралась, помогала Механику готовить — полностью доверить ей это дело Механик не решался, — а также стирала и гладила. Словом, вела себя как послушная дочка.
Тем не менее Механик ощущал, что все не так хорошо, как кажется. Девчонке было явно скучно. 22 — это возраст, когда сидеть на заснеженной даче в обществе пожилого и мрачного, к тому же малоразговорчивого мужика — удовольствие ниже среднего. Ясно, что этой удравшей из дому попрыгушке хотелось туда, где шумно и весело, где много бойких и беззаботных пацанов, где можно вволю потанцевать, поорать и повизжать, выпить чего-нибудь не слишком крепкого в баре, потрепаться с такими же юными дурочками, наконец, — в этом Механик почти не сомневался — Юльке надо с кем-то целоваться и трахаться. Жила же она с этим Темой несчастным, стало быть, уже знает, что к чему, и бабская потребность у нее имеется. Недаром еще в самом начале спрашивала, будет он ее трахать или нет. Наверно, если б у Механика все было в порядке, он вполне мог бы эту проблему снять. Хотя бы на время проживания за городом. И было бы меньше беспокойства, если б он часть дурной энергии из этой телки выдоил, а не стал бы размышлять над разницей в возрасте, над тем, что можно ее своим туберкулезом наградить и другими нюансами. Точнее, самого себя за мужское бессилие оправдывать. Однако, увы и ах, он тут был полный пас. Оставалось изображать папочку.
Конечно, никакого рационального объяснения для себя, почему эта дура до сих пор живет, у Механика не было. Только одно — жалко. Шмыгло при встрече в офисе подробно расспросил Механика о том, кем ему доводится эта ссыкуха и не пора ли ему от нее избавиться. Механик вынужден был рассказать почти все как было и приврать, что живет с Юлькой как с бабой. Потому что иначе Шмыгло бы ни хрена не понял, насторожился и повел бы себя как-нибудь не так. Насчет Механиковой импотенции Шмыгло был не в курсе, а насчет прорыва отцовских чувств к чужой девке он просто не способен был врубиться. Конечно, Шмыгло предупредил Механика, что за девку и ее поведение ему, если что, придется ответить, но Механик это и сам знал.
Все зависело от того, сколько еще Юлька вытерпит здешнее скучное сидение. Единственной причиной, по которой она еще не пыталась сбежать, Механик считал страх. Все-таки он достаточно крепко запугал ее тюрьмой, которая ей грозила при попадании в ментуру. Кроме того, он и сам был для нее неплохим пугалом. Наконец, Механик постарался ей доходчиво объяснить, что они тут живут не просто так, а под присмотром и что с ней сделают ребята Шмыгла, если им только покажется, будто она собирается сбежать. Про клад он Юльку, конечно, не просвещал, но она и сама с лишними вопросами не лезла. Все из того же страха.
Тем не менее Механик понимал: эта козявка живет не по уму, а по чувствам. И если сейчас тяга «на волю, в пампасы» у Юльки пересиливалась чувством страха, то только потому, что еще не набрала полной силы. Знай Механик точную закономерность нарастания этой тяги, он бы, наверно, подсчитал на калькуляторе, когда она пересилит страх. Но никаких формул на этот счет не было, а заглядывать в душу Механик не умел. Юлька могла еще месяц сидеть и не рыпаться, но могла и нынешней ночью рвануть отсюда куда глаза глядят. Причем запросто ума хватило бы и с повинной явиться.
Именно поэтому Механик в первый день, когда они только прибыли сюда, отправил Юльку спать на печку, а сам занял старинную никелированную кровать поблизости от выхода из комнаты. Здесь к утру, когда печка остывала, становилось очень даже свежо, что Механику, при его туберкулезе, здоровья не прибавляло, но все же было спокойнее. И Юльку не проспишь, если вдруг в бега ударится, и ежели кто посторонний сунется, тоже. Входную дверь на терраску, пристроенную к дому, Механик держал на запоре, дверь в комнату запирал на ключ, который ночью держал под подушкой. Там же Механик и почти весь свой арсенал прятал — «ТТ», револьвер-самоделку, кастет и гранату. Только финки и сюрикены в рюкзачке оставил. Все три окна с того угла, где стояла кровать, хорошо просматривались, и при любой попытке в них сунуться Механик был готов палить на поражение. К тому же рамы были двойные и на крепких шпингалетах — не разбив стекол, не залезешь.