— Надо, братаны, трактор раскочегарить! — решительно предложил водила. — Может, если дернем напрямки, раньше Булки успеем.
— Ты его два часа заводить будешь, Клизменштейн! — Кабан покрутил пальцем у виска.
— Тогда давай, на хрен, баллоны менять на джипах. Еж, недоделок этот, напоследок и свой прострелил. Что рот раззявил, Щелбан? Работать надо!
— Тихо! Не базлань! По-моему, рация пищит…
Стихли. И в тишине, сквозь отдаленный рокот «Бурана», послышалось слабенькое:
— Серый, Серый, ответь Попу! Прием!
Подбежали к трупу Серого. Рация шуршала из-под куртки. Кабан схватил ее так жадно, будто это был мешок с золотом:
— Поп! Саня! Это Кабан. У нас хреново.
— Где Серый? Дай его…
— Нету Серого, понял? Булка, сука, его уделала.
— А Маузер?
— Хрен поймешь. На остров ушел с москвичом, похоже, накрылись. Грохот был.
— Е-мое! Вы что за фигню развели, козлы?! — прорычал из эфира Саня. — Слышал я ваш грохот! И стрельбу слышал. Меня уже сваты навещали, усек? Десять «лимонов» сняли как с куста… Короче, сидите там тихо, попробую к вам подъехать. Все!
Кабан матернулся и поглядел на товарищей:
— Слыхали? Ща приедет.
— Ну да, — хмыкнул Щелбан, — и наведет всем решку за родных друганов-братанов. Чтоб никому обидно не было.
— Слышь, корефаны, — произнес Клизменштейн, — а где Сыч с Капитоном?
— Их Маузер на горке оставил, Механика поддежуривать. Само собой, когда Механика прищучат, Сыч должен был Капитона мочить…
— Там вроде стрельбы не было. Значит, не разбирались еще.
— А перышки на что? Стрельбу-то нашу они слышали… Ну и сообразили, что разборка пошла…
На самом деле все было совсем не так. Сыч и Капитон в своей засаде уже через десять минут после ухода Маузера и Никиты замерзли как цуцики, несмотря на валенки, ватные штаны и теплые, авиационного образца, меховые куртки. Само собой, что за те полчаса, что прошли до взрыва, они периодически вставали и начинали приплясывать, думая уже не о том, как бы Механика не прозевать, а о том, как бы дуба не врезать.
— Давай на хрен, костерок разведем? — предложил Капитон. — На озере пацаны хоть в машинах греются…
— А что? — согласился Сыч. — Запросто! Пускай Механик увидит… Все равно, если он тут, под люком, давно засек, что мы здесь. Пускай, падла, другой выход ищет или добровольно сдается. Там, в бетоне, небось похолоднее, чем здесь…
Вот тут-то и грохнуло где-то внизу. Холм слегка тряхнуло, воздушная волна смахнула с елок снег, в воздухе закрутилась льдистая метельная круговерть.
— Ни фига себе… — пробормотал Капитон, у которого от близкого грохота заложило уши и посолонело во рту.
Сыч только ошарашенно помотал головой.
Они еще не успели отойти от взрыва, как с озера, где стояли машины, послышались сперва одиночные выстрелы, потом автоматные очереди.
— Во, блин, шмаляют… — с некоторой тревогой произнес Сыч.
— Не иначе, Механик на прорыв пошел, — предположил Капитон. — Он, говорят, хоть и маленький, но крутой до обалдения.
Сыч в отличие от Кабана, по вине которого вся эта мочиловка разыгралась, был мужик более осторожный. У него, конечно, проскочила мыслишка, будто Серый начал разбираться со Светкой и ее людьми. Но он четко помнил, что Серый каждого из своих персонально предупредил: сначала надо взять Механика и выгрузить ценности. Чтоб не мочить народ попусту, очевидно. Поэтому Сыч решил, что пальба все-таки началась из-за Механика. А заодно подумал: не пора ли слазать в эту дыру, из-за которой они с Капитоном мерзнут, и поглазеть, не забыл ли Механик какой-либо товарец.
— Слышь, Капитон, раз такое дело, может, нырнем? — предложил Сыч.
— Чур, ты первый! — ухмыльнулся тот. Хотя, похоже, не очень боялся застать внизу этого жуткого Механика.
— На спичках игранем? Чья короткая — тот лезет.
Капитон вытянул длинную. Сыч перекрестился, взял оружие, фонарик и осторожно слез на скобы. Поначалу, конечно, сердце малость екало. Но когда слез, осветил интерьер бывшего дота, в том числе четыре здоровенных мешка, в которых даже на ощупь чуялся благородный металл, успокоился и крикнул наверх:
— Нету никого, лезь!
Пока Капитон спускался, Сыч разглядел люк, ведущий в дренажную систему, и установленный над ним подъемник. Сразу появилась мысль, что там, внизу, таятся еще какие-то ценности.
— Видал? — горделиво произнес Сыч, указывая Капитону на мешки — будто свое показывал, кровное, трудами нажитое! — и щелкнул по грязной мешковине ногтем. — Звенит!
— Медяшка тоже звенит, — с легким недоверием пробормотал Капитон. — Развяжем один, а?