— На вот, Евдокея, — сказал он, по-вологодски окая, — кавалеров-то отгонять… Бронебойно заряжено, и зажигательно есть. Просила раз, дак я и сделал…
«ДП» пришлось взять не Дуське, а Клаве, у которой освободилось место сданного штурмовикам мешка.
— Эх, успеть бы до света! — прямо-таки помолилась Дуська, поднимая «ушку» в воздух, который стал заметно светлее…
…Партизаны тщетно ждали самолет до самого рассвета. Где-то неподалеку что-то гудело и тарахтело, они разжигали костры, но напрасно. Самолет не пришел. Вместо него уже утром пришла радиограмма из Центра, просили подтвердить прибытие инструктора. Ответ был разочаровывающий: «Скрипач не прибыл». Майор, вынужденный доложить все, как было, был понижен до капитана и отправлен на фронт командиром разведвзвода; командирам полков штурмовиков и транспортников навесили по строгачу. Штаб стал спешно искать нового инструктора по снайперской подготовке… В землянке связной эскадрильи сняли занавеску, которой была отгорожена от мужских глаз Дуськина койка. Пилоты открыли тощенький чемоданчик «Евдокима», увидели весь нехитрый девичий скарб: довоенное в горошек летнее платье, туфли, открытки, флакончик «Тэ-жэ», нетронутый тюбик помады — и не смогли удержать слез…
Похоронки, как выяснилось, ни на Дуську, ни на Клаву посылать было некуда.
Глава III
Зоя и Юрка ехали неторопливо. Серко был старый конь, он впрягся в работу еще во времена коллективизации и рысаком никогда не был. К нему цепляли косилку, плуг, дровни, розвальни, телеги, брички, «сорокапятки», «эмки», оставшиеся без бензина, и все это он тянул, вытаскивал из грязи, волок куда велели. У него было несколько легких ранений, его много и нещадно нахлестывали и вожжами, и кнутом, натирали хомутом холку, а он все таскал и таскал, тянул и тянул, неторопливо, но неуклонно.
Дорога круто свернула вправо. На ней стали попадаться свежие клубочки конского навоза и сенная труха.
— Ездят мужики… — заметил Юрка, легонько подтолкнул Серка по крупу вожжами и причмокнул:
— Н-но! Не спи, милай!
— По-моему, самолет гудит, — прислушавшись, сказала Зоя, — наверно, в Дорошино пошел…
— Командиру Дорошино давно надоело. Все время «рамы» оттуда летают.
— Это «мессер», по-моему…
— Ух, гад! Они, сволочи, иногда просто так пуляют… Хорошо — дорога узкая.
Внезапно в вой «Мессершмитта» вплелось знакомое стрекотание «У-2». Над деревьями очень низко и очень медленно шел зеленый самолетик с далеко заметными красными звездами.
— Да что же он, псих? — ахнул Юрка. — Чего же он днем-то?! Собьют ведь!
Словно в подтверждение его слов намного выше советского самолета мелькнул крестообразный, узконосый силуэт «Ме-109». Он хищно, по-змеиному сверкнул в воздухе, обогнал биплан, и гул его стал удаляться.
— Ушел, что ли? — с надеждой произнесла Зоя, но в это время гудение истребителя вновь стало приближаться.
«У-2» ушел за кромку леса, и почти сразу же вслед за ним туда же унесся «Мессершмитт». Оттуда, из-за леса, донеслось усиленное и размноженное эхом «та-та-та-та» пулеметных очередей.
— Сшибет, — тоскливо вздохнул Юрка. — Впустую съездим, угробит «мессер» твои микстуры…
— Бух! — гулко ухнуло за лесом, земля вздрогнула, и стало тихо.
— Ух, сволочь! — скрипнул зубами Юрка. — Гад фашистский, дерьмо вонючее, с-сука!..
Из-за леса в небо поднимался черный бензиновый дым…
— Юрка! — воскликнула Зоя. — Надо туда! Скорее! Может, он только ранен…
— Ты что, — испуганно сказал Юрка, — а задание? Туда же сейчас фрицы понаедут… Да и не по дороге нам, туда километра два в сторону…
— Да ведь там, может быть, как раз те медикаменты, из-за которых мы едем!
— Это я так сболтнул, — отмахнулся Юрка, — медикаменты еще ночью сбросили. Стал бы нас командир посылать, если бы их не было…
— Но там же человек! Может, двое! Может, там папка твой!
Это был решающий аргумент. Хоть и знал Юрка, что отец его летает на истребителе, но ему отчего-то вдруг очень захотелось, чтоб именно отец его оказался на этом «кукурузнике». Пусть даже раненый, лишь бы живой! Вот здорово было бы! Они бы стали воевать в одном отряде, он бы с отцом тут такую кашу заварил фрицам! Юрка вытянул Серка вожжами, гикнул, свистнул, и Серко, поняв ситуацию, прибавил ходу, перешел на рысь. Сани свернули с наезженной колеи и вкатились на совсем узкую тропинку-просеку, оставшуюся, наверно, еще с тех времен, когда мужики тайком рубили деревья в помещичьем лесу…