— Может, по вашу душу? — Дуська кивнула в сторону Зои.
— А почему только один? — спросила Зоя. — Да еще легкий! Ему через чащу не продраться, застрянет…
— А за «ушкой» проще было пехоту на санях послать, — прикинула Дуська.
— Это точно, — согласилась Зоя, — только мне кажется, что танк этот на разведку ходил, проверять, хорошо ли остров водой отгорожен. На грузовике сейчас не проедешь, даже бронетранспортер застрянет, пожалуй, а на санях медленно и опасно… Только танк, такой, как этот, пройдет…
— Вот он и прошел — буль-буль! — сказала Дуська.
— Это он не рассчитал, — пояснила Клава. — Мы-то как на лед съехали? По снежному козырьку, что к берегу намело. А так-то, без козырька, тут обрыв метра три высотой… Танкист на козырек выкатился, а козырек под ним поехал… Он уж и рад бы назад, а снег его на лед вывез… Вот и вышел буль-буль… Еще тремя фрицами меньше… Богатый день у нас сегодня: один самолет и один танк да четыре ганса…
— После считать будем, — заметила Зоя.
— Послали разведчика! — проворчала Дуська. — Сопляк ведь… его мать! Чего он там разведает? Это не в пионерах: «красные» против «синих»!
— Не суйся, — сказала Клава, — он, по-моему, уже не ребенок…
— Нет, — возразила Зоя, — он дитя еще, только уж очень много насмотрелся… При нем стариков убили, женщину изнасиловали… Сам уже убивал…
— А ты убивала? — спросила Дуська, и перед глазами у нее возник образ Эриха Эрлиха…
— Одного убила… — сказала Зоя. — Он в землянку ворвался и из пулемета по раненым… Я стрельнула, он и упал.
— А я вот только сегодня первого… — сказала Дуська, хмурясь, чтобы прогнать навязчивую картину.
— Неужели? — удивилась Клава. — А я-то думала, что ты уж десяток фрицев сбила! Я, честно говоря, чуть не обделалась со страху, когда на нас «мессер» навалился… И стрельнуть, думаю, не успеешь, как срежет… Целилась долго, а нажать не успела. А ты его с руки — р-раз! — и вдрызг! Ну и нервы у тебя, Чавела! Я-то, когда первого финна тенькнула, ревела… Хоть и далеко, а в оптику его лицо видно было. Белобрысый такой был, совсем как русский…
— Не наше это дело, убивать… — тихо сказала Зоя. — Я вот фашистов терпеть не могу, убью — плакать не буду, но радости от этого никакой… Вот если мне раненого отходить удается, тогда радуюсь. В прошлом году Вальку Хомутова навылет в грудь прошило, в трех местах… Синел уже было, а ожил…
— А ты что, военврач? — спросила Клава.
— Сестра медицинская… Врача у нас нет. Обещали прислать, но пока нет. Надо, чтоб он с парашютом прыгать умел. Аэродром у нас немцы отбили в феврале еще.
— Да, если вам врача будут так же, как меня, отправлять, то вы его долго ждать будете. Дурак какой-то в штабе, чинуша, приказал на чем хошь отправлять. Ну подождали бы дня три, подумаешь, спешка! А вот теперь еще неизвестно, доберусь я до этого Сергеева или нет…
— Что-то Юрка задерживается… — сказала Зоя.
— А тебя-то как зовут? — вспомнила Дуська.
— Зоя.
— Партизанское у тебя имя… — заметила Клава. — А меня Клавдия. Тараканова…
— Ух ты! — удивилась Зоя. — Я такую картинку видела: стоит женщина в черном, в темнице, а в окошко вода заливается. Называется «Княжна Тараканова». Она в восемнадцатом веке жила и говорила про себя, что дочка императрицы Елизаветы. А Екатерина ее арестовала, посадила в тюрьму, и там она утонула. Наводнение в Петербурге было, а ее из камеры не вывели…
— Ну, это не про меня… — сказала Клава. — Хотя я в прошлом году тоже чуть не утонула. Мы через Волгу под Сталинградом переправлялись на барже. «Лапотник» спикировал — шарах! — и наших нет… Октябрь, водичка уже та… На бревне доплыла почти от середины.
— Сидят как курицы, квохчут! — раздалось сердитое шипение Юрки, неслышно появившегося из-за кустов. — Ляля разводят! А если б я немец был?
— Ты как черт из коробочки, — с заметным удивлением сказала Клава, — не учуяла…
— В общем, так, — сказал Юрка, — я приглядочку сделал. Они тут целую оборону поставили. Болото все чистое, они только начали кусты срубать, берег расчищать. Свежая рубка, вчера рубили, может, и сегодня придут… Но рубят лениво, понемногу, видно, их никто не подгоняет… Они от леса кусты всего шагов на десять порубили, и огрехов еще полно. По самой опушке у них проложена проволока с колючками, как пружина. Климыч говорил, такая штука называется… Зой, как того мужика звали, что попы сожгли?
— При чем тут он? А потом, попы много кого сожгли, ты о ком?
— Ну, он говорил, что на других планетах люди живут…