Юрка вылез из расщелины в бетонной стене и крадучись подошел к тем пятерым, которые шли на выручку минерам. У одного из них он приметил фонарь и решил его взять, так как в хаосе обломков найти путь в уцелевшую часть объекта, к тому же лишившуюся освещения после взрыва электростанции, было невозможно. Немцы лежали как кули, неподвижно, и показалось Юрке, что они никогда и не были живыми, а всегда были какими-то оловянными солдатиками или заводными игрушками… Он взял только фонарь и неторопливо, уверенный, что никто не выстрелит ему в спину, пошел к валу, обходя минированную часть дороги, стараясь точно идти по своим следам, оставленным на насте…
…Когда он пришел к железной двери и собирался набирать номер, дверь открылась сама. На пороге его встретила Зоя с автоматом на ремне и, с жаром притиснув к груди, сказала:
— Юрчик! Ну разве так можно! Мы же с ума сошли от волнений…
В комнате горела свеча, вставленная в самый настоящий медный подсвечник, и ее пляшущий, красноватый свет озарял комнату каким-то зловещим светом. Дуська склонилась над Клавой и поила ее кипяченой водой. Немка лежала тихо, но дышала, и видно было, как колышется ее грудь под покрывавшей ее шубой.
— Ну, чего тискаешь! — нарочито грубо сказал Юрка. — Живой, видишь… Ты хоть в перископ-то глядела, прежде чем двери отворять? А то, может, я немец был…
— Ну, конечно, глядела, не дура же! — обиделась Зоя. — Я и подумала, что немцы тебя убили и по нашу душу пришли. Да еще фонарь увидела, а ты ведь без фонаря уходил… Да и вообще ты бешеный! Убежал в одной кацавейке, без шубы…
— Ага! — проворчал Юрка. — Пока бы я одевался, нас бы уже рванули… Там наверху и внизу, везде все перекорежено, в котельной и электростанции они емкости рванули, прямо как этот… Ну, у Рима такая гора была, где спартаковцы прятались… Которая потом взорвалась и город сожгла…
— Везувий?
— Во-во!
— А мы и не чувствуем, только гарью воняет…
— А оно провалилось вниз и горит сверху, на воздухе, а наверху ветер весь дым за озеро уносит… Ничего, не задохнемся… Лишь бы только от сотрясения трещины не пошли… Замок-то наборный работает?
— Работает… — послышался голос немки, страдальчески сморщившей лицо от боли. — Он механический, ему не нужно электричество…
— Чего не спишь? — грубо спросил Юрка. — Своих ждешь? Не дождешься! Ни один не ушел, все на озере остались… дохлые!
— Фуй, какой грубый мальчик! — сказала немка. — Ты разве не знаешь, что нельзя грубо говорить с женщиной? Сколько тебе лет? Есть тринадцать?
— Сколько есть, все мои! — буркнул Юрка, неприятно пораженный тем, что эта фрицевка угадала.
— Вряд ли тебе больше… — сказала немка. — А мне тридцать три. Я могла бы быть твоей мамой…
— Что-о-о?! — Юрка дернул с плеча «шмайссер», совершенно теряя голову от ярости. — Ты… Зараза… Сука… Мамой?!
Зоя схватила его за руку и удержала.
— Не видишь, она тебя опять провоцирует?! Думает, что мы ее сгоряча пришибем, так и не узнаем, что у них тут за лавочка была…
— А чего же она? — Юрка весь дрожал. — Мамой называется! Да ты мамы моей плевка не стоишь!
— Водички попей… — предложила Дуська. — Тут я валерьянку нашла, Зойку отпаивала, когда она по тебе уже и панихиду отслужила…
Юрка жадно хлебнул воды с запахом валерьянки и сел на диван. Ханнелора то ли притворялась, то ли вновь впала в забытье. Клава на кровати заметалась, заворочалась, крикнула в бреду:
— Шестьдесят! Шестьдесят! М-м-м… — и Дуська побежала к ней.
— Поесть бы надо… — сказал Юрка. — Обедали-то во-он когда…
— Вон там, — словно во сне произнесла немка, приподнимая здоровую руку и показывая на привинченный к стене шкафчик.
— Чего там? — спросил Юрка.
— Там есть бульонные кубики, консервы, кофе, еще что-то… — пробормотала немка. — Берите… Тут, в этой же секции, должен быть склад… как это, по-вашему? Неприкосновенный запас… И склад медикаментов…
— Отравить хочешь? Яд подсунуть хочешь, стерва? — опять напряг нервы Юрка, но немка совершенно неожиданно сказала:
— Когда наши солдаты боятся, что их отравят продуктами, они заставляют мужиков кушать первыми. Я могу кушать первой, если вам угодно.
— И будешь! Помереть ты уже сейчас согласна! — заорал Юрка.
— Ну ты и псих, — сказала Зоя. — Разведчик, называется! Что же она, знала, кто к ней придет? Думаешь, она специально для нас у себя в комнате их держала?