— Ну, что будем дальше делать? — спросила Зоя.
— Я ж тебя пожрать просил принести… — напомнил Юрка.
— А ты что ж, опять пойдешь к лестнице?
— Пойду, куда же деться! На лесенке немцы могли штук десять мин заложить, а на откосе, через проволоку, — там не один десяток, может, даже и сотня не одна!
— Осторожно, ладно? — Зоя погладила Юрку по щеке. Он отстранился и сказал:
— Давай-давай, побыстрее обернись, а то… А! Ладно, пошли вместе!
И они двинулись к брошенной за обломками дота № 5 куче оружия и снаряжения, где остались немецкие пайки. Юрка распечатал картонную упаковку и вытащил из нее банку мясных консервов, заклеенные в целлофан галеты и плитку шоколада, кроме этого, несколько упаковок с сахаром, похожих на медицинские таблетки.
— Так, — сказал Юрка, — пожую-ка прямо здесь! Долбанем паек на двоих? Банка тут почти на четверть кило, одному не сожрать…
Зоя положила один на другой два немецких ранца и осторожно присела.
— Болит? — спросил Юрка, тоже усаживаясь на ранцы, которые сверху уже успели просохнуть.
— Саднит немного, — ответила Зоя, — надо будет часика через два сменить повязку…
— Сменим, — сказал Юрка.
— Обойдешься, — сердито потупилась Зоя. — Нечего… Дуся поможет…
— Чего я там не видел! — ухмыльнулся Юрка. Он подумал, что после вчерашней ночи — если она ему, конечно, не приснилась, — эта самая Зойка против него — девчонка!
— Ну… Понимаешь… — Зоя покраснела. — Я стесняюсь…
— Хм! — сказал Юрка, приставляя финку к крышке консервной банки и точным сильным ударом кулака по рукояти пробивая жесть. — А как же ты это… ну, замуж?..
— При чем здесь это? — сказала Зоя. — Ты же мне не муж!
— Ну и что? — вскрывая банку консервов, заметил Юрка. — У тебя что, муж не мужик будет?
— Замуж я только за любимого выйду, — сказала Зоя строго, — а любовь — это такое чувство, когда… Да ты не поймешь, ты еще маленький!
— Ну да, — ухмыльнулся Юрка, — куда уж нам!
— Конечно, не поймешь… Для этого самому любить надо. А ты наслушался, что Колька Марьин и Сашка Сидоров болтают, и думаешь, что это похабное что-то… Когда любишь, то ты не представляешь, что может быть человек лучше, красивее, добрее, умнее, храбрее… Он для тебя, этот человек, как весь мир — вот как небо или солнце. Вот ты смотришь на небо, а у тебя сердце радуется — до чего голубое, до чего чистое… Так и любимый человек… Он может быть далеко-далеко, а ты знаешь, что он есть, живет, и ты счастлив. Ну, это как бы туча нашла — все равно рано или поздно солнце покажется…
Юрка подковырнул ножом несколько волоконцев мяса и жира и попробовал.
— Гут тушенка! Отведай, не пожалеешь… Бог с ней, с любовью!
Юрка разорвал пакет с галетами, жирно намазал на галетину тушенку и подал Зое, а затем соорудил себе подобный же бутерброд.
Зоя, чьи рассуждения о любви были прерваны на самом возвышенном месте, рассеянно поглядела на тушенку, надкусила галету с мясом и довольно быстро съела. Намазали еще один бутерброд, другой, третий… Банка опустела, галеты кончились…
— Пить охота, — сказал Юрка, разламывая шоколад на две равные половинки и деля четыре облатки немецкого сахара на двоих, — сладкого поешь — еще больше захочется…
— Там фляги были, — сказала Зоя, вставая и подходя к куче трофеев. — Вот в этой, я помню, кофе был холодный…
Они выпили кофе, поочередно прикладываясь к фляге, доели шоколад и сахар.
— Ну, заправились! — сказал Юрка, поглаживая живот. — Теперь и за дело можно. Перетаскай-ка ты покуда все это снаряжение в наш подвал. Нечего оружию на улице ржаветь! А я пойду на лесенку, надо же мне ее уделать!
— Гонишь?! — спросила Зоя.
— Гоню, — подтвердил Юрка, — не люблю, когда за спиной торчат. Мина любит, когда не волнуешься… Если рванет, тогда приходи, соберешь что останется… А так — сиди там, девок лечи и… задницу свою! Давай… Оружие протрите и смажьте смотрите!
Последнюю фразу Юрка выкрикнул, уже уйдя метров на двадцать…
— Помоги ему, Господи! — прошептала комсомолка Зоя, надевая на свои худенькие плечи сразу по три ремня с тяжелыми стальными автоматами и двигаясь вслед за ним, чтобы у земляного вала пойти в другую сторону. Украдкой поглядела ему вслед, когда он шел вдоль вала. Уверенно, не по-мальчишечьи тяжеловато шел Юрка со «шмайссером» на правом плече, чуть сутулясь от привычки пригибаться.
Юрка вернулся на исходную, к лестнице. До того момента, когда он услышал разрывы мин на ледовой дороге и прекратил работу, он проверил всего пять ступенек. Осталось еще сорок. Темнело еще рановато, уже около шести часов вечера работать было бы нельзя. Можно принести фонарь, но Юрка не хотел, чтобы кто-нибудь заметил свет на острове, береженого и Бог бережет. Юрка решил работать до тех пор, пока будет различать глазом отдельные соринки и веточки на досках. Он лег животом на лестницу и стал продолжать свой опасный труд…