— Ложись-ка ты спать, трудяга! — сказал Юрка Зое. — Смена кончилась, а ты прямо как Стаханов!
Зоя сонно кивнула, встала из-за стола и, едва доплетясь до дивана и улегшись на него, заснула. Юрка заботливо укутал ее шубой и сказал:
— Ты тоже ложись, Евдокия, прошлую ночь ведь всю не спала…
— А ты спал?
— Спал, конечно, часа четыре припух нормально… Ложись к Клавке, спокойной ночи тебе…
Дуська и правда здорово устала. Улегшись рядом с Клавой, она уснула немедленно. Юрка остался караулить.
Он проверил, плотно ли заперта дверь на кодовый замок, завинчен ли штурвальчик, положил на стол, где горела свечка, автомат с полным магазином и после этого уселся за стол так, чтобы немка была у него перед глазами. Эта ночь обещала быть холодной, ведь вчера какое-то тепло шло от горящих баков с топливом, а сегодня они уже не горели. На столе — это был письменный стол Ханнелоры — стоял маленький термометр-безделушка. Гном с длинной бородой тащит за спиной мешок, опираясь на палку. В эту самую палку и была вделана трубочка со спиртом, крашенным в красный цвет. Термометр этот показывал плюс восемь градусов. На улице, в смысле наверху, вряд ли было больше. Пар, выдыхаемый людьми, конденсировался на холодном бетонном потолке, и оттуда изредка срывались мелкие капельки. Трофейные немецкие часы на Юркиной руке показывали половину одиннадцатого. Выпив кружку немецкого эрзац-кофе с сахаром, Юрка почувствовал себя малость бодрее, хотя спать ему хотелось не меньше, чем Дуське. Силы у него были все-таки детские. Юрка понимал, что если он будет сидеть за столом и ничего не делать, то наверняка уснет. «Надо бы укрыть баб, а то простудятся, — подумал он, — Клавка и Дуська еще ничего, друг друга греют, а вот Зойка может застыть…» Он открыл гардероб Ханнелоры, поглядел. В нижнем отсеке лежало теплое стеганое одеяло из зеленого атласа, а пониже второе. «Ишь, корова, — подумал Юрка, — с удобствами на войну приперлась, все приданое с собой захватила…» Кроме одеял, имелась еще беличья шуба и кожаное форменное пальто с пристегивающейся к нему меховой подкладкой. Юрка накрыл одеялами Зою и Дуську, поверх имевшегося у Клавы одеяла набросил беличью шубу. Кожаное пальто он хотел было отдать Зое, но тут заворочалась немка. Во сне она сдвинула с себя Клавину дубленку и ежилась теперь, завернутая в махровое полотенце и купальный халат. Спеленутая шиной рука наискось скатила с груди Ханнелоры полотенце, и из раскрывшегося халата на Юрку глядела белая, гладкая грудь с большим красно-коричневым соском. Нога немки с перевязанным бедром тоже выползла из-под «одеяла», и Юрке было заметно, что под халатом на немке никакого белья нет… «Ишь, сисястая… — вспомнил Юрка одно из обиходных выражений Сашки Сидорова, — вдуть бы ей…» Но тут же смутился. Ведь тут, совсем рядом, была Дуська… Ему до сих пор еще слышался ее жаркий, упоительный любовный шепот. Такая женщина его, малого, полюбила — летчица! Это ведь и расскажи кому — не поверят! А он тут на немецкие телеса пялится! Нарочно ведь небось выставила, чтобы простудиться и помереть! Ну, шалишь, зараза! Юрка, стараясь не приглядываться к немкиным прелестям, запахнул на ней халат, завернул ее в махровое полотенце, потом накинул на верхнюю часть туловища кожаное пальто, а ноги укутал в Клавину дубленку.
— Спасибо, — сказала Ханнелора, приоткрывая глаза. — Как тебя зовут, мальчик? Юрий? Это прекрасно… В мое время так называли детей только в очень культурных семьях…
— А у нас все семьи культурные, — буркнул Юрка.
— О да! — сказала Ханнелора. Если у вас даже маленькие дети и женщины нецензурно ругаются, то ваша культура уже шагнула достаточно далеко.
— Зато у нас не фотографируются голышом с мужиками, — ответил Юрка, — как у вас.
— До Петра в России не было ни обнаженных скульптур, ни картин с изображением наготы, — сказала Ханнелора, — однако сейчас все это показывают публике. Я слышала, что Эрмитаж сохранили… Будет интересно поглядеть его, когда мы возьмем Петербург…
— Хрен вы его возьмете! — зло, но негромко, чтоб не разбудить спящих, сказал Юрка. — Полтора года в кольце держали — не могли взять, а теперь-то и вовсе не выйдет! Колечко-то наши пробили!
— Ну и что? — спокойно произнесла Ханнелора. — Это маленькая брешь, наши пушки по-прежнему расстреливают город, а население все так же дохнет от голода. Летом мы его снова захлопнем, вот увидишь… Юрий!
— Заткнись! — сказал Юрка. — Летом мы вас не меньше чем до Днепра отгоним. И вообще дрыхни! Живешь покуда — скажи спасибо.