— Может, он тоже очухается, раз прорыгался? — предположил Ухан.
— Хрен его знает, может, и очухается…
ПРИЕХАЛИ С ОРЕХАМИ…
За несколько часов до этого купальщики благополучно вернулись с речки. То есть сначала вернулись в довольно пасмурном настроении Анюта и Шпиндель, а потом — сияющие, как медные пятачки, и очень довольные собой Епиха с Юлькой.
Мрачное настроение первой пары объяснялось просто: Анюте пришлось скучать в обществе малограмотного недомерка Шпинделя, тогда как ей самой очень хотелось поболтать с Юлькой. Ну а Шпиндель, в свою очередь, очень неловко и неуютно чувствовал себя при этой долговязой и шибко умной воображуле, тогда как ему очень хотелось поговорить с Епихой. В результате они провалялись на бережку, почти не общаясь и даже в воду окунаясь порознь. Некоторое время они надеялись, что их постоянные собеседники все-таки объявятся, но этого так и не случилось. Появилась Раиса и позвала «детей» обедать. Она тоже нервничала, но не потому, что Епиха с Юлькой куда-то запропали, а потому что Механик, который обещал к обеду быть как штык, до сих пор не прибыл. Насчет отсутствия Юльки и Епихи она все понимала и скорее радовалась тому, что молодежь закрутила «роман», чем огорчалась. Надо думать, чем крепче у них завяжется, тем больше шансов, что Юлька откажется от каких бы то ни было претензий на Механика. По Райкиному разумению, Еремочка ей по всем статьям больше подходил в мужья, чем этой ссыкушке-потаскушке. Пусть себе балуется с пацаненком, недалеко от него ушла по возрасту…
У довольной собой парочки все тоже было не так просто. Епиха, правда, испытывал удовлетворение совершенно искренне. Все, что за истекшие часы повидали его глаза, услышали уши и ощутили все прочие органы чувств, переполняло его восторгом. В его мозгу и сейчас одна за другой возникали картинки пережитого…
То, что они вытворяли сперва на островке, потом прямо в воде на протоке, наконец, в лесу, Лешка еще сутки назад и представить себе не мог. Лежа, стоя, на коленях, на карачках, вдоль, поперек, наискосок… В лесу они вообще ухватились руками за толстый сук, повисли на нем вместе — выдержал, сукин сын! — и умудрились соединиться на весу. А закончилась эта сумасшедшая беготня в какой-то яме у корней высокого дерева, где они, рыча, как зверята, жадно терзали друг друга до полного изнеможения. Нет, у Епихи после всего этого просто душа пела!
С Юлькой все было сложнее. Внешне она навела на себя маску такого же эйфорического счастья, которое в натуре испытывал Епиха. Но эта маска предназначалась для демонстрации — в основном Райке и Механику. Под этой внешней оболочкой прятался второй слой Юлькиного настроения — совершенно противоположный первому. На этом уровне она испытывала отвращение и к себе, и к Епихе, каялась перед Механиком и даже, как ни странно, перед Райкой, а свое поведение оценивала как бесстыжее и омерзительное. Но это был не последний уровень ее сознания. Был еще один, наиболее глубинный и наиболее соответствующий истине. Так вот, на этом уровне происходило отрицание отрицаний. Все покаяния и самобичевания там отсутствовали, а то, что она проделывала с Епихой, вызывало у нее подсознательное ликование. И если на втором уровне Юлька убеждала себя в том, будто ничего подобного больше не допустит, то в глубине души у нее выкристаллизовывалось такое мощное влечение к Лешке, что ей стало ясно — все будет повторяться много-много раз, пока кому-то из них это не надоест.
Конечно, когда они появились в избе — все прочие уже доедали обед, — ни у кого, даже у Шпинделя несчастного, не было ни малейших сомнений в том, как Юлька с Епихой провели время. Райка только хмыкнула, поглядев на них:
— Связался черт с младенцем…
— Это еще разобраться надо, кто младенец, а кто черт, — бодро отреагировала Юлька.
Лопали они очень жадно, прямо-таки наворачивали за обе щеки и так откровенно обменивались при этом взглядами, что Анюта аж покраснела, а Шпиндель посмотрел на Епиху с нескрываемой завистью. Это ж надо же, он уже трахается по-настоящему! А ему, Шпинделю, ни хрена не светит…
— А где Ерема? — позволила себе спросить Юлька. — Все гуляет?
— Не приезжал еще, — ответила Раиса. — Должно быть, дела задерживают.
— Смотри, — поддела Юлька, — не загулял бы он с расстройства…
Райка не пропустила эту шпильку мимо ушей, но и огрызаться не стала. Сказала спокойно:
— А чего ему расстраиваться? Баба с возу — кобыле легче.
— Это точно, — бодренько поддержала Юлька. — Баба свалила, а кобыла осталась.
Вообще-то Райке очень захотелось засветить этой наглой стерве промеж глаз, но она и тут сдержалась: