— Ладно, — проворчал Басмач, сломавшись под этим натиском, — завязывай агитацию. Уговорили. Сам с вами поеду. На мне должок, а за слова я отвечаю.
Борман мысленно перекрестился, Ухан облегченно вздохнул, а Швандя шмыгнул носом. Кажется, все прошло как надо…
МАСКИ СНЯТЫ
Нелегкое это дело — решиться на откровенный разговор с человеком, которого совсем не знаешь. Тем более, когда только что получил прямое доказательство того, что человек, которого знаешь давно и достаточно хорошо, оказался предателем.
Именно в такой ситуации оказался Шура Казан после того, как Механик показал ему надпиленный коленвал. Борман был прав — у Шуры голова варила. Он сразу понял «кто есть who». И даже дальнейшую «разработку» просчитал. У Казана не было никакого сомнения, что первоначальный маршрут поездки, от которого они с Нинкой, слава Богу, почти случайно отклонились, вел их в засаду и в могилу. Как конкретно с ними собирались разделаться, Шуру интересовало мало. Могли сразу пристукнуть, могли помучить — черт его знает. Важно, что все это было бы сделано вдали от глаз братвы и позволяло бы Борману со товарищи — а у него наверняка были таковые в конторе! — повесить это убийство на кого угодно, кроме истинных виновников. Соответственно, власть в конторе однозначно перешла бы к нему, упертые сторонники Казана через какое-то время вышли бы в тираж погашения, а более покладистые «присягнули» Борману.
Конечно, Шура и прежде подозревал своего зама во властных амбициях. Но чисто теоретически. Не было ничего такого, что позволяло убедиться в том, что он скурвился. Интриги против Нинки выглядели как излишняя забота о безопасности шефа, намеки на то, что Басмач причастен к налету на «БМВ» — одной из возможных версий, объясняющих это прискорбное событие.
Надпиленный коленвал был фактом. Механик разбирал мотор «шестерки» на глазах у Казана, и Шура мог с уверенностью сказать, что никакой подмены и фальсификации не было. А за исправность машины отвечал Борман. То есть он по идее должен был знать, что если «шестерка» поломается, то ему достанется первый кнут. Если б он честно выполнял свои обязанности, ни за что не оставил «шестерку» без присмотра и не позволил кому-либо надпилить коленвал. Такое мог сделать только беспробудный лох, а Борман им не был. Если он не лох, то, значит, предатель. А раз предатель, то мог надеяться лишь на одно — на то, что Шура отбросит коньки прежде, чем об этом узнает. Вот такая простая житейская логика.
Механика Шура не знал. То есть он слышал о том, что таковой существует, но никогда с ним не встречался. Он и представить себе не мог, что благообразный пожилой гражданин по имени Олег Федорович и таинственный суперубийца Ерема — одно и то же лицо. По его разумению, тип, умудрившийся спереть из-под носа Булки 350 кило драгоценностей, перестрелять компании Шкворня, Хряпа и Медведя, должен был выглядеть как-то по-другому. Конечно, принадлежность Олега Федоровича к здешней братве была для Казана почти неоспоримым фактом, но он полагал, что дальше перебивки номеров и ремонта двигателей угнанного автотранспорта его в дела не допускают.
О том, что здесь, на этой территории, утвердился Ларев, Шура, конечно, знал и однажды видел его на какой-то «презентации» или похожем мероприятии, но в отличие от Басмача никаких дел с ним не имел. А потому не очень хорошо представлял себе, насколько тот будет рад появлению Казана в своей епархии, к тому же без охраны, если не считать Нинки. То, что это может кончиться плохо, следовало принимать во внимание.
Тем не менее Шура решил, что ежели он представится, то особо много не потеряет. Ежели его новые друзья окажутся настолько пакостными, что, узнав его, так сказать, «чин и должность», попробуют зажать его здесь и заполучить бабки от конторы, то это дает некоторый шанс пожить и даже выжить. Гораздо меньше этих шансов будет, если Шура им не назовется. Могут просто спихнуть их с Нинкой в болото, чтоб не мешали, — и все. В том, что обитатели хутора не исполняют задание Бормана, Казан был почти уверен. Тому не было никакого резона затягивать решение вопроса и затевать ремонт «шестерки», не говоря уже о том, чтобы демонстрировать Шуре поломанный коленвал.
Поэтому, внимательно поглядев на Механика, предложившего поговорить откровенно, Шура сказал:
— Я Казан. Тебе это что-нибудь говорит?