Незадолго до этого в избе, уютно освещенной керосиновой лампой, Шура Казан, приятно общавшийся с Ларевым и Механиком, исподволь затронул тему, которая его взволновала во время общения с Батей. Еще час-другой назад он и не вспомнил бы о сокровищах Орла и Федора, не до жиру, быть бы живу, так сказать. Но чем лучше шла беседа, чем больше ему становилось ясно, что Ларев очень даже заинтересован в его жизни и здоровье, тем больше Казана подмывало закинуть удочку. Началось с того, что Шура, оглядывая избу, произнес с уважением:
— В этом доме, блин, старину чувствуешь. Должно быть, давно изба ставлена?
— Лет сто, не меньше, — уверенно заявил Ларев, накладывая себе клубничного варенья. — Даже больше. Отец у меня и то не знал, когда она строена. А деда я не помню.
— А это, значит, отцовский дом?
— Да. Мать здесь сама только после войны появилась, когда отца лесником поставили. Вообще-то отец говорил, что его дед еще после отмены крепостного права выкупил у барина это место и поставил хутор. Он тут все раскорчевал, распахал — это сейчас поляна маленькой кажется, а в те времена намного просторнее было.
— Мать честная! — подивился Казан. — Так это не сто лет выходит, а без малого полтораста.
— Не уточнял, — ответил Ларев, поморщившись. — В общем, они до Советской власти жили неплохо, выражаясь по-старому, как кулаки.
— А потом их это самое, раскулачили? — спросил Казан.
— Не совсем так. После смерти прадеда хутор отошел к его старшему сыну, Никифору, кажется. Он уже был в годах. А мой дед Петр Петрович еще до 1914 года пошел на военную службу, ну а потом война подвернулась. Он только через семь лет сюда добрался, а тут все позаброшено, ни брата, ни его жены, ни детей. Ни могил, ни шиша. Так и не узнал, куда они подевались, то ли убили их, то ли сами померли, хозяйство порушено, растащено. Дом-то, между прочим, чудом остался. Тут же пожар был. Вот эта конюшня, где Олег теперь гараж устроил, была сожжена, еще какие-то постройки сгорели — отец так рассказывал. То ли нарочно подожгли, то ли спьяну — неизвестно. И кто именно, белые, красные или зеленые — неизвестно. До вашей губернии хоть белые не доходили, а у нас все три цвета отметились.
— «Голубые» только не дошли, — с серьезным видом заметил Механик.
— В общем, дед у меня сюда пришел из Красной Армии, — Ларев проигнорировал шуточку Еремина, — и из одного упрямства начал хозяйничать. Сперва один, потом вместе с бабкой Ефросиньей Михайловной. Отец мой родился в 1923-м, два дядьки…
Вот в этот момент на дворе послышался топот, залаяли Лайма и Казбек, которые, должно быть, особо злились оттого, что Механик их до сих пор отвязать не удосужился. Через несколько секунд в избу влетели Епиха с Юлькой, которые выглядели жутко испуганными и заставили всю мирно пьющую чай публику встрепенуться.
— В чем дело? — строго спросил Механик. — Лешего увидели?
— Там… — запыхавшись, выпалила Юлька. — Стонет кто-то… Из-под земли!
— Где «там»? — поинтересовался Ларев.
— За гаражом, — выдохнул Епиха. — Там в бугре яма, а из ямы стонет кто-то… «Ы-ы-ы!» — вот так.
— Понятно, — Механик сразу же припомнил, что Шпиндель выбежал, но назад не вернулся. — Кто там стонет, я примерно догадываюсь… А вот как он туда провалился — это непонятно.
Нинка в это самое время разглядела лицо Епихи. Как ни странно, но сразу она его не узнала, только лицо показалось знакомым. К тому же долго рассматривать его ей не пришлось. Механик решительно встал из-за стола и сказал:
— Пойду гляну, что там за стоны из подземелья…
— Сходи с ним, Гриша, — велел Ларев одному из охранников. — Может, там грубая сила понадобится. А я пока тут посижу, чтоб Александр Петрович не скучал…
— Я бы тоже помог, — сказал из вежливости Шура, но Ларев отрицательно мотнул головой.
— Не волнуйся. Ты человек раненый, тебе напрягаться нельзя, раны разбередишь. Думаю, там и без нас справятся… На чем я, бишь, остановился?
— По-моему, рассказывал о том, как твой дед тут обживался после гражданской войны… — припомнил Казан. Он уже почти не сомневался в том, что этот хутор и тот, о котором ему рассказывал Батя, — одно и то же место. Больше того, казалось, что сообщение Юльки и Епихи имеет самое прямое отношение к атаманскому кладу. Надо же, блин! Во странно будет, если это 80 лет пролежавшее в земле добро найдут именно сегодня, когда Шура, за сутки до того ничего не знавший, приехал в это забытое Богом место! И обидно вообще-то, потому что клад этот мимо него проедет. И одним глазком небось не дадут поглядеть… А выступать тут нельзя. Ларев, хоть и имеет какие-то резоны спасать Шуру от Бормана и тех, кто за ним стоит, делиться с ним халявой не подряжался. Дружба дружбой, а табачок — врозь. И все-таки Казану очень хотелось оказаться там, куда направились Механик, Юлька, Епиха и охранник Гриша.