— Барсик! — зычно позвал Борман, подойдя к лестнице. Ни звука в ответ. Хотя глотка у Бормана была здоровая и гаркнул он так, что на речке, наверное, было хорошо слышно. Любой живой человек на чердаке должен был услышать. Не такие люди Барсик с Бобышкой, чтобы шутки шутить и играть в прятки с Борманом. Стало быть…
У Бормана холодок по коже прошел. Он, конечно, много слышал об этом жутком Механике. И вообще-то далеко не ко всем россказням братанов относился как к фантастическому трепу. Потому что Механик оставил после себя много вполне реальных трупов. «Партайгеноссе» вроде бы все предпринял, чтоб обезопаситься, но неужели этот недомерок и вправду как ниндзя?
Борман торопливо выскочил во двор.
— Купон! Ты здесь?
Тут, слава Богу, отозвался знакомый голос:
— Да, гражданин начальник, службу несу.
— А Карась где?
— К тому углу пошел, где туалет. Там вроде шуршануло что-то…
— Давно?
— Не так чтобы очень, минут десять назад… Он сказал, что там караулить будет.
— Коз-зел! — прошипел Борман, который уже не на шутку испугался. Тьма, казавшаяся ему таким шикарным прикрытием, когда он с братками подбирался к хутору, теперь стала таить опасность для него самого. Здесь, во дворе, он все время ощущал себя на мушке.
Тем не менее Борман обогнул угол и позвал:
— Карась! Ты где?
Ответа не последовало. Борман, прижимаясь к глухой стене дома и держа наготове автомат, перебежал к туалету. Никого и ничего. «Партайгеноссе» вдруг пришло в голову, что Механик, быть может, укрылся в сортире и сейчас его выцеливает через какую-нибудь щель в обшивке. Нервы заставили Бормана дернуть спуск и шарахнуть очередью по «скворечнику». Пули насквозь прошили тонкие доски утлой дверцы — если кто и был живой, то уцелеть не мог. Борман сорвал крючок с дверцы, распахнул… И отшатнулся в ужасе.
Из туалета, прямо на него, выпало чье-то увесистое безжизненное тело.
Борман рискнул зажечь свой фонарик-«карандаш» и ахнул. На траве лежал Карась — мертвее не бывает. Но умер он не от пуль из автомата Бормана, хотя они в него попали — в руку и в правую сторону груди. Но с такими ранами сразу не помирают. Карась, поди-ка, даже был бы в сознании и материл бы своего командира за такие «обознатушки». Но Карась материться уже не мог. Из правого виска у него торчала какая-то круглая деревяшка. Секундой позже Борман понял, что это рукоятка плотницкого шила, со страшной силой вбитого в мозг покойного… Автомат и пистолет Карася («ТТ» с глушителем) исчезли, а на лбу у мертвеца чернела жирная надпись фломастером: «1:1». Борман понял, что Механик докладывает ему — счет трупов сравнялся.
— Мех! — заорал Борман с досады. — Отзовись, падла, я поговорить с тобой хочу!
— Тут я, — послышался голос откуда-то сверху, и Борман прижался к стене, пытаясь разглядеть, что там в темноте ворочается. — Принимай работу, хозяин!
И откуда-то с конька крыши, кажется, прямо к ногам Бормана шмякнулся сперва один, а потом второй труп.
— Можешь посветить и поглядеть, — разрешил невидимый снизу Механик. — Хороший бильярдист подставок не бьет!
Как ни странно, Борман поверил и включил фонарь. Бобышка и Барсик были тоже помечены черным фломастером — соответственно, «2:1» и «3:1». Оба они были застрелены из бесшумки, которую Еремин «одолжил» у Карася. Должно быть, в то самое время, когда Юлька орала, доводя Швандю, а тот ее за это лупил. Из-за этого шума в кухне ни хрена не расслышали глухих хлопков с чердака.
— Короче, — сообщил Механик, — если не хочешь, чтоб было 4:1, 5:1 и так далее, отваливай отсюда, гражданин Борман. У тебя десять минут, чтоб до речки добежать. Можешь даже Швандю взять, пока я добрый. А с Басмачом мы договоримся, если он разрешит Ухана за яйца повесить.
— А не хочешь, чтоб я счет сравнял? — в запале от неописуемой наглости Механика произнес Борман. — Я могу ведь и больше твоего нащелкать, начиная с твоей девчонки.
— Непонятливый ты до ужаса, — вздохнул Механик. — Хреново тебе будет.
— Плешь! Копчик! Купон! — заорал Борман. — Во двор! Срежьте его с крыши!
Копчик и Пельш-Плешь завозились, выползая в окна, Купон тоже дернулся с автоматом, но тут прозвучал какой-то странный звук: не то звон, не то щелчок, не то шорох — и Купон, издав нечто среднее между «ы-ых» и «у-ух», грузно шлепнулся наземь. Жалобно брякнул упавший автомат.