Это сопровождалось очень крепким пинком в задницу, и получивший его экс-пулеметчик жалобно простонал:
— А чего Резаный?! Сам же приказал идти…
— Заткни хлебало, тварь вонючая! — Витя еще раз поддал Резаному носком кроссовки и, кипя от негодования, подошел к Ухану.
— Ну ты, бригадир гребаный! Тебе, значит, Воздвиженского базара было мало? Решил повыше сесть? Посидишь, посидишь, будь спокоен! Я с тобой знаешь, что сделаю? На кол посажу, как в Турции!
Потом Витя театрально схватился за голову, обратившись к толпившимся у машин и тягостно молчавшим соратникам:
— Какой позор! Какой позор, е-мое! Где были мои глаза, братва?! Каким местом я смотрел, подскажите? Иуду поганого, змею пригрел, верил этой мрази, как самому себе! Не-ет, я сквозь землю провалюсь, ей-Богу!
Шура Казан подошел к Басмачу, дружески обнял за плечо здоровой рукой и, как бы говоря слова утешения Вите, уже собравшемуся изобразить рыдания, прошептал:
— Завязывай, кореш! Переигрываешь. А времени не вагон, надо срочно вытрясти из них все, что они знают про Клобука.
Витя по-быстрому вышел из образа и сухо объявил:
— Ухана, Швандю и Бормана поднять! Остальные пусть полежат, как лежали, и крепко подумают. Попытка встать, шаг вправо, шаг влево — побег! Владимир Васильевич, не возражаешь, если мы этих трех оглоедов к тебе в хату заведем?
— Заводи, — кивнул Ларев, — все равно там бардак навели, хуже не станет.
Несколько телохранителей Басмача поставили на ноги тройку «заговорщиков» и, подталкивая взашей, погнали в дом. Ларев, Басмач и Казан проследовали за ними. Всем стало ясно: явочным порядком образовалась «чрезвычайная тройка». Какие приговоры выносит такое «особое совещание», все присутствующие хорошо знали…
У Бормана кайф уже выветрился, и он, как говорится, адекватно оценивал обстановку. То, что Витя, Шура и Ларев нашли общий язык, для него было ясно, как дважды два. То, что Швандя сообщил им о Клобуке, тоже секрета не составляло. Ну а то, что выбор теперь лежал для него не между жизнью и смертью, а между смертью относительно быстрой и смертью очень мучительной, — и подавно. Казалось бы, чего тут думать? Расколоться побыстрее, и все, отмучился…
Тем не менее Борман не спешил делать окончательный выбор. Потому что очень хорошо помнил фильм «Белое солнце пустыни», где товарищ Сухов в аналогичной ситуации выбрал «помучиться» и не упустил своего шанса. То, что самому «партайгеноссе» такой шанс представится, конечно, никто не гарантировал, но фиг его знает…
Во всяком случае, у Бормана было много преимуществ перед его товарищами по несчастью. Швандя выговорился полностью, рассказав все от и до. Он уже больше не нужен, и его потрясут только для проформы, может быть, для уточнения уже известного. Ухан, судя по его печальной внешности, уже вполне поверил в то, что Басмач подвергнет его старинному турецкому наказанию, и готов морально выложить все, что знает, только ради того, чтоб его по-христиански пристрелили. А что знает Ухан? Намного меньше, чем Борман. Он только два раза виделся с Клобуком в ночном клубе «Пупсик» и максимум что может — дать более-менее приблизительный словесный портрет. Да и то по этому портрету Клобука фиг опознаешь, потому что он оба раза приходил на встречи в черных очках и с бородищей, которая запросто могла оказаться приклеенной.
А вот Борман знает кое-что посущественней. Прежде всего номер связного телефона и то, как по этому телефону надо говорить. К тому же, там на этом телефоне голос Бормана хорошо известен. И ни с кем другим, кроме него, разговаривать не будут. Наконец, Клобук знает номер сотки Бормана, через которую идет обратная связь. Ни на какой другой телефон, кроме этого, звонков от Клобука не будет. И если Бормана заставят позвонить по другому телефону, определитель это дело расколет. Даже если используют какой-нибудь телефон с функцией подмены номеров. «Тот самый» сотовый Борман оставил в своей «девятке», в гараже на даче, когда уезжал с Уханом и Швандей к Басмачу. Значит, надо как минимум свозить Бормана туда. Далее. Ясно, что для «знакомства» с Клобуком надо устроить ему хотя бы одну встречу с Борманом под контролем Вити и Шуры. Без Бормана он даже с Уханом встречаться не будет. Со всем этим в кармане можно поторговаться…
«Трибунал» уселся на стулья, а пленников поставили у стены. Четверо «басмачей» заняли позиции по бокам — на случай, если понадобится дубасить «подследственных», пинать их ногами или запихивать мордой в печь, где под пеплом было полно раскаленных угольев.