— Так, — сказал Ларев, который оказался в середине, между Шурой и Витей, на месте «председателя суда». — Основная вина, как мне думается, уже доказана, господа заседатели?
— Само собой, — кивнул Витя. — Но есть вопросы. Кто из вас знает, кто такой Клобук и что он собой представляет? Тот, кто расскажет больше всех, умрет наиболее гуманным образом.
Швандя рухнул на колени и сказал дрожащим голосом:
— Я все уже сказал! Все! Витя, я не виноват! Они меня зажали! Ты б и не узнал про Клобука, если б я не услышал! Витя! Помилуй!
И зарыдал в голос, размазывая слезы по окорябанному лицу…
— Слякоть! — произнес Ларев. — Петух! Баба!
— Хуже бабы! — покачал головой Шура.
— А может, и впрямь помиловать? — неожиданно произнес Басмач. — Швандя, ты ради жизни на все готов, верно?
— Да-а… — провыл тот, шмыгая носом. — Но сказать ничего не могу больше…
— Это мы знаем. Значит, ты, блин, считаешь, что самая похабная жизнь лучше смерти?
— Да-а-а! — Швандя сделал попытку подползти к ноге Басмача и поцеловать кроссовку.
— Поднимите его, — с отвращением убрав ногу от Шванди, как от жабы или другой погани, приказал Витя. — Там во дворе козлы есть, чтоб дрова пилить. Спустите с него штаны и привяжите. Объявите братве, что ежели кто за полчаса не побрезгует и попользуется, то Шванде даруется жизнь и пожизненный титул пидора. После этого пусть валит подальше от нашей области. Увижу еще раз хотя бы за сто метров от себя — в асфальт закатаю. Ну а если за полчаса желающих не найдется — шмальните в затылок. Потом прикопаем со всеми остальными.
Швандя затрясся в ужасе, не зная толком, чего больше бояться, смерти или «помилования», но два телохранителя Вити уже подхватили его за скованные руки и выволокли во двор:
— Продолжим? — спросил Ларев так, как будто заседал у себя в районной администрации. — Вопрос тот же. Что можете рассказать о Клобуке?
— Да это Швандя придумал, — сказал Ухан, у которого вдруг родилась счастливая мысль. — Нет никакого Клобука! Мы нарочно ему соврали. Просто решили с Борманом заказать вас с Шурой Лареву. Сами по себе. Завалить вас и сесть на ваши места.
Ухан в отличие от Бормана уже выбрал смерть быструю и решил, что чем больше возьмет на себя, тем быстрее его пристрелят.
— А почему вы ко мне направились? — спросил Ларев. — Ведь знали, что я с Витей в дружбе, верно? По крайней мере, ты. И если б тебе не подсказал кто-то, что, мол, Володя спит и видит Витю в гробу и белых тапочках, ни хрена бы ты в Знаменск не поехал. Кто это тебе подсказал?
— Помогите ему вспомнить! — Два оставшихся в комнате охранника с большим рвением налетели на Ухана. Шмяк! Шмяк! — только пыль летела, что называется.
— Стоп! — Басмач поднял руку вверх. — Вспомнил?
— Н-нет… — прошепелявил Ухан, сплюнув выбитый зуб.
— Может, Борман вспомнил?
«Партайгеноссе» понял, что не стоит доставлять лишнее удовольствие охранникам Басмача, которым, видать, очень нравилось метелить скованных людей, и торопливо произнес:
— Ухан врет. Есть такой Клобук. Но он про него ничего не знает. А я знаю. И как с ним связаться — тоже. Только я!
— Расскажешь? Или будешь мозги пудрить? — прищурился Басмач.
— Расскажу.
— Послушаем. Ухан, так ты ничего сказать не хочешь?
— Нет… Все равно больше, чем Борман, не скажу.
— Хорошо. Значит, он пока будет жить, а ты нет. Насчет кола я, конечно, пошутил, но пулю ты заслужил честно. Отведите его туда, к жмурам…
Ухана вытащили, и через пару минут за сараями хлопнул выстрел.
В это время Борман спросил:
— Закурить дадите?
— На, — Ларев сунул ему в рот сигарету и чиркнул зажигалкой. — И давай раскачивайся побыстрее.
Борман жадно всасывал дым, между делом наскоро соображая, как и в каком порядке подавать информацию. Ошибиться не хотелось. После того, как Ларев спросил Ухана, почему они с Борманом обратились именно в Знаменск, Борману показалось, будто Ларев знает обо всем этом деле намного больше остальных.
Когда бычок догорел до фильтра, Борман выплюнул его на пол и сказал:
— В общем, так. Я знаю телефон, по которому можно до него дозвониться…
В это время со двора послышалось какое-то странное, что называется, «не по сезону» веселое оживление и даже хохот. Одновременно с этим послышались болезненные вопли Шванди, подчиненные определенному, не им заданному ритму.