— Во скоты! — не выдержал Витя.
— Ну а потом, я думаю, — улыбнулся Ларев, — и ты, «партайгеноссе», ушел бы в отвал. Думал над такой перспективой?
— Думал, — кивнул Борман. — И немножко о себе заботился.
— И как именно?
— Да очень просто. Постарался бы сделать Клобука раньше, чем он меня. И завязаться с его хозяином напрямую. Им ведь в принципе начхать, кто будет здесь их представителем. А я бы им дал больше выгоды, чем Клобук…
— Интересно, интересно… — пробормотал Ларев и хотел еще что-то спросить, но в это время со двора, где только что слышался хохот, простучала короткая автоматная очередь, потом еще одна, длинная и суматошная, а после этого поднялась такая стрельба, что все, кто находился в избе, чисто инстинктивно попадали на пол. И очень вовремя, потому что несколько пуль влетели в окна и впились в стены кухни, а одна выщербила печь и с мяуканьем отрикошетила. Прямо в лоб «партайгеноссе» Борману…
Часть четвертая
АЛЧНОСТЬ
БУНТ В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ
Наверняка почти каждый из тех четырех десятков людей, которые находились на поляне, окружавшей хутор, в момент начала стрельбы мог бы рассказать какую-то свою версию, объяснявшую это происшествие. Может быть, даже очень близкую к реальности. Хотя число тех, кто действительно запомнил, с чего все началось, было совсем невелико. Во-первых, потому, что людей, находившихся рядом с эпицентром событий, было немного, а во-вторых, потому, что большая часть из них не смогла ничего запомнить по причине смерти.
Одним из тех, кто все разглядел и остался в живых, был Механик. Он тихо сидел в мастерской, заложив дверь изнутри прочным деревянным брусом и выставив через дырочку в стене свой перископ-подглядыватель, состоявший из металлического гофрированного шланга с размещенной внутри системой линз и призм, никому не мозоля глаза, наблюдал за «басмачами». Строго говоря, никакого обострения обстановки Еремин не предвидел. За исключением трех шоферов из команды Казана, которых можно было заподозрить в сочувствии Борману, особых опасений у него никто не вызывал. Никто из «басмачей» не пытался подойти к Резаному и его товарищам по несчастью и, по крайней мере внешне, не проявлял к ним жалости или иных теплых чувств. Напротив, из рядов «басмачей» по их адресу слышались весьма ехидные и похабные шуточки-прибауточки и даже вполне серьезные угрозы.
Когда из избы выволокли Швандю, объявили «приговор» по его делу и прикрутили к козлам со спущенными штанами, в толпе «басмачей» возникло похабно-веселое оживление. Пошли дискуссии, нужно ли делать Швандю вечным пидором или гуманнее пристрелить. Однако даже среди тех, кто был сторонником опетушения, народ был с достаточно нормальной ориентацией и предпочитал возложить эту «гуманитарную миссию» на кого-нибудь другого. Скорее всего никаких гнусных вожделений Швандя со своей мохнатой «голубой луной» не возбуждал.
Потом, как известно, состоялось определение по «делу» Ухана, которого вывели во двор, приставили к затылку пушку и вышибли мозги через нос. Это резко сократило количество хихикающих, потому что выглядело не очень аппетитно и напомнило публике, что дела здесь творятся вовсе не шуточные. Началось глухое ворчание, что, дескать, хватит ерундой заниматься, а надо поскорее мочить Швандю и ехать по домам, в родной район.
Но тут внезапно появилась Юлька, вооруженная тем самым двуглавым прибором китайского производства, который они захватили весной в «Тайге» Васи Хряпа. Механик помнил, что он где-то завалялся, но где — понятия не имел. А Юлька его вытащила и решительно направилась к приговоренному. Она вовсе не собиралась спасать Швандю от смерти. Просто хотелось покрепче отплатить ему за свой разбитый нос и фингал под глазом. Епиха пытался ее удержать, но был обложен в три этажа и, устыдившись, скрылся куда-то в темноту. А к Юльке, несколько неожиданно для зрителей, присоединилась Нинка. Они в четыре руки ухватились за один конец прибора, а другой — калибром 40 миллиметров и сантиметров 30 в длину! — безжалостно задвинули Шванде, завизжавшему при этом так, что любая натуральная баба позавидовала бы.
Публика бешено зааплодировала, засвистела и заулюлюкала, не проявляя никакой мужской солидарности. Некоторые даже машины подогнали поближе, чтоб создать надлежащее освещение для этого порношоу. Хотя мероприятие всего лишь выглядело примерно так, как чистка орудия банником.
В общем, ничто особой беды не предвещало. «Басмачи» ржали над тем, как орудуют раздухарившиеся бабы, и, кроме «казанского» шофера, сбегавшего в избу доложить шефу, никто беспокойства не проявил. Кроме Резаного, по-прежнему лежавшего вместе с остальными восемью «ухановцами» в проходе между гаражом и мастерской.