Механик очень быстро нырнул на пол вместе со своим «подглядывателем» и ползком перебрался за чугунную станину токарного станка. Поэтому то, что происходило дальше, он в течение некоторого времени воспринимал только на слух. При нем в мастерской имелся автомат с парой магазинов, пистолет с глушителем, захваченный у Карася, и пулемет, затрофеенный у Резаного, с заправленной лентой. Ну и кастет с сюрикенами, конечно, были рассованы по карманам. Но вообще-то Механик ни в какие разборки вмешиваться не собирался. Его только беспокоило, чтоб во время этой суматохи не зацепили Юльку или Епиху.
За остальных — то есть за Райку, Анюту и Шпинделя — он не переживал, потому что они находились в камышах, на лодке-«Казанке», примерно в полукилометре от места событий, куда перебрались еще до появления команды Ухана.
Поначалу Механику казалось, будто вся эта сполошная пальба закончится так же быстро, как и началась. Но не тут-то было.
Забравшийся за дверь гаража и укрывшийся за порогом Резаный, экономя патроны — у него был всего один магазин, — стал довольно точно всаживать пули в тех, кто стрелял со стороны машин. В ту же сторону, несколько неожиданно для самого себя, стал строчить охранник Гриша. Он убедился, что Резаного ему, не перекатившись через проход от угла гаража до угла мастерской, не достать, собирался было пробежать вдоль задней стены мастерской, обогнуть ее и, добежав до машин, объяснить «басмачам», отчего пальба началась и в кого, собственно, надо строчить. Но психологии стреляющих граждан Гриша ни фига не учел, они не знали, что человек с автоматом бежит к ним не убивать, а разговаривать. И едва он появился из-за угла, как по нему дали несколько очередей. Правда, не попали, но обозленный Гриша не нашел ничего умнее, как укрыться за углом мастерской и начать пальбу по машинам, фактически поддержав огнем Резаного. Причем тут же угодил в одного из «басмачей», стрелявшего по окнам дома.
Дело в том, что из избы тоже начали стрелять, потому что Витя Басмач подумал, будто пальбу по дому начали скрытые сторонники Ухана. Он вытащил свой «стечкин» и стал стрелять в своих собственных бойцов. Ларев, при котором был автомат, тоже не остался в стороне. Шура Казан оружия не имел и стрелять не стал, а, напротив, уполз в горницу, справедливо считая, что за двойными стенами как-то спокойнее.
Юлька с Нинкой, ничуть не пострадав, переползли от поленницы за угол дома. Здесь они чуточку отдышались.
— Через сад уходи! — сказала Юлька. — Там не попадут. И на речку беги!
— А ты?
— А я без Еремочки не пойду! — Епиха Юльке в это время был по фигу. Она тоже имела при себе автомат и, когда Нинка убежала за дом, открыла стрельбу по машинам.
Нинка далеко не убежала. Она тоже, после того, как у нее испуг прошел, вспомнила про своего Шурика. И, кряхтя, полезла в выбитое окно горницы, чудом не порезав руки и ноги об осколки битого стекла на подоконнике. Грузно соскочив на пол, она почти тут же споткнулась о Казана, зацепив ему раненую ногу, и Шура сгоряча обложил ее матерком. Это, кстати, сыграло свою полезную роль, ибо Басмач, услышав шум в тылу и стон Казана, уже хотел было пальнуть из «стечкина» по неизвестному супостату и остановился только потому, что среди Шуриного мата затесалось выражение: «Осторожней, корова неуклюжая!» Ну а потом, когда услышал, как Нинка кричит: «Это я, Шурик, не бойся!», совсем успокоился насчет опасности с тылу.
— Ты ранен, Шурик?! — спросила Нинка обеспокоенно.
— Конечно, ранен. В прошлый раз, — мрачно пошутил Казан. — Нет, дырок больше не прибавилось, не волнуйся!
— Шурик, я ничего не понимаю! — спросила Нинка. — Почему стрельба началась?
— Ты у меня спрашиваешь? Мы здесь, в доме сидели, никого не трогали. А ты на улице Швандю дрючила, что само по себе, конечно, попахивает «дуркой». Должна же была видеть, кто первый выстрелил…
— Ой, я так испугалась, что ничего не поняла…
— Короче, хрен поймешь. Бунт в сумасшедшем доме. Когда столько стволов вместе и народ на нервах — все может быть.
— Но ведь вы же все друзья вроде?
— Чего между друзьями не бывает… — вздохнул Шура.
Тем временем в перестрелку вступил еще один обладатель автомата — Епиха. Ужаснувшись тому, что Юлька в паре с ужасной Нинкой-садисткой подвергают Швандю гнусному издевательству, Лешка от общего разочарования хотел было даже уйти в лес и застрелиться. Впрочем, это оказалось не так-то просто. Едва Епиха приложил холодное дуло к подбородку, как тут же успокоился и подумал, что жизнь еще не кончена. Как раз в этот момент раздались первые выстрелы, и Епиха, с одной стороны, испытав тревогу за Юльку, с другой — охваченный чисто мальчишеским желанием в кого-нибудь пострелять, побежал было к месту побоища.