Большая часть домов в «Гарлеме» находилась в том состоянии, когда снести и построить заново гораздо дешевле, чем ремонтировать. Процентов тридцать из них успели полностью выселить еще при Советской власти, но снести не успели, и теперь, при демократии, на этой площади с комфортом поселились бомжи. Рядом с ними, в тех домах, которые Советская власть позабыла выселить полностью, обитали отдельные жители с паспортами и пропиской, по уровню жизни от бомжей мало чем отличавшиеся. Здесь и фонарей-то не было вовсе, и электричество не ко всем домам подведено.
Чтоб добраться до Жориного офиса, надо было пройти аж три неосвещенных подворотни: сперва прямо, в маленький дворик между четырьмя нежилыми домами, далее налево, в тупичок между стеной дома и кирпичным забором, а потом еще раз налево, к беспорядочному скопищу деревянных и жестяных сараюшек. Сделав четыре поворота по проходам между сараюшками, можно было добраться до заднего двора старого двухэтажного дома, вполне прилично отреставрированного и чистенького. Фасад его выходил на неширокую улочку, пролегавшую между заборами каких-то предприятий, то ли совсем остановленных, то ли готовящихся к остановке. Там, со стороны фасада, была чугунная ограда с воротами, а за ней небольшой ухоженный скверик. Было и парадное крылечко с вывеской «Торговая фирма „Элегант“». Но это, так сказать, спереди. А сзади, то есть с той стороны, куда намеревалась подойти Нинка, был бетонный забор с колючей проволокой поверху, в котором имелась лишь узкая стальная калитка, над которой висел тусклый фонарик.
Нинка немало натерпелась страху, прежде чем дотопала до этой калитки. Уже войдя в первую подворотню, она вытащила пистолет и шла, держа его наготове. При этом ей не раз какие-то шевелящиеся тени по сторонам мерещились, шорохи и перешептывания слышались, казалось, будто кто-то за ней наблюдает, и так далее. Но дошла она вполне благополучно, должно быть, обитатели «Гарлема» почуяли, что баба вооружена и очень опасна.
Добравшись до калитки, Нинка спрятала пистолет на прежнее место, чтоб не пугать охранников, и постучала в железную калитку условным стуком. Брякнула висячая стальная бляшка, прикрывавшая глазок в калитке, охранник разглядел Нинку и с лязгом отодвинул засов. Когда она прошла на задний двор, охранник затворил калитку и, ничего не спрашивая, проводил Нинку к лестнице, ведущей в подвал. Там Нинку встретил другой охранник. Он провел в подвальную комнатушку, где светился телевизор и стоял стол с телефоном. Обоих охранников Нинка знала в лицо — они в разное время охраняли ее «лохотрон» от наиболее неуемных и наиболее крупно кинутых клиентов, но ей даже кликухи их были неизвестны. Однако они ее имя знали.
— Нин, нам насчет тебя звонили, — сообщил охранник с какими-то уважительными нотками в голосе, которых Нинка по своему адресу раньше не слыхивала. — Может, скажешь нам, где ребята? Чтоб мы хоть в курсе дела были хотя бы…
— Приедет ваш высокий гость — узнаете… — сказала Нинка, усаживаясь на стул в уголке комнаты, но не снимая рюкзачка. — Много знать вредно. Я закурю тут, можно?
— Можно… — кивнул охранник. — Ты извини, что мы лишнее спрашиваем, но нам тут весь телефон оборвали: «Где Жора?» А мы только знаем, что он с утра уехал, и ответить ничего не можем. Ищем по мобильному — ни хрена не отвечает. А нам орут: «Ищите, хоть на дне моря!» Знали бы, где нырять, нырнули бы…
В это время со стороны фасада, от ворот послышался певучий звук музыкального клаксона, сыгравшего несколько тактов из битлового «Yesterday». Такие клаксоны были писком моды в 80-е, но, видать, Шура Казан был человеком консервативным, с устойчивыми привычками.
— Босс! — Охранник аж напрягся, наскоро оглядел помещение, нет ли на виду чего-нибудь такого, что может начальству не поглянуться.
Сперва вошли два стриженых жлоба таких размеров, что Жорин охранник, далеко не маленький мальчик, показался рядом с ними подростком. А следом за ними появился Шура. Чуть-чуть поменьше ростом, чем его телохранители, но гораздо стройнее, без брюха, в отлично пошитом сером костюме, при галстуке и крахмальной рубашке. И на морду посимпатичней, даже старый ножевой шрам на подбородке особо отталкивающего впечатления не производил. Смотрелся он лет на тридцать пять, хотя в натуре ему было сорок четыре.
— Здравствуйте еще раз, — произнес Шура своим приятным голосом. — Мне сказали, что вас зовут Нина, это верно?
— Да, — ответила Нинка, как ни странно, почти не оробев.
— Вы говорили, что у Жоры неприятности по жизни и очень большие? — спросил Казан, усаживаясь в кресло. — Ну и какие именно? Не волнуйтесь, здесь все свои. Можно говорить от и до, как есть.