Но на следующий день Дина не появилась, никакой информации о состоянии здоровья Шуры Нинке не принесли. Она опять запаниковала. Решила, что это самое заражение, нагноение или воспаление все-таки началось, а там Казан, того гляди, и помереть может, утянув, само собой, и ее, несчастную, на тот свет. Однако вечером за Нинкой зашел Костя — он так представился, — тот самый стриженый хирург, похожий на бандита, и отвел Нинку к Шуре. Казан выглядел много лучше, чем тогда, когда Нинка его последний раз видела, улыбался и шутил вовсе не как висельник, а вполне оптимистично. Создавалось впечатление, что он не сегодня, так завтра начнет бегать и прыгать.
Конечно, Нинка знала, что это не так, но была убеждена, что все худшее уже позади. Поэтому мрачный вид Дины Михайловны, с которым она посетила Нинку на третий день ее заточения, опять опустил ее в холодную воду. Как оказалось, у Казана с утра поднялась температура и есть опасения, что это признак начинающего сепсиса. Шуру начали колоть пенициллином и еще чем-то, а Нинке пришлось выпросить себе валерьянки. К Казану ее в тот день не пустили, а потому состояние полного уныния продолжалось аж до следующего утра. Нинка даже заснуть толком не смогла.
А утром ее ожидал приятный сюрприз. Ее пригласили — очень вежливо и почтительно! — навестить Александра Петровича. Более того, Казан изъявил желание вместе с ней позавтракать! Нинка прямо-таки обалдела от такого знака внимания, ощущая себя пятнадцатилетней девочкой, которой прислал свой портрет Майкл Джексон. Но это было еще не все. Когда позавтракали, Шура предложил ей прогуляться в его компании. Погода в тот день была еще плохая, поэтому прогуливались они на застекленной веранде третьего этажа Шуриной дачи, где у Казана было нечто вроде зимнего сада, с вольерой для волнистых попугайчиков, клеткой для канареек (Шура утверждал, что купил их аж на самих Канарах), небольшим фонтанчиком и аквариумом для рыбок объемом в два кубометра. Прогуливался Шура на инвалидной коляске, которую доверил катать исключительно Нинке. Вообще-то нога у него была поранена совсем легко, но ему там на кожу наложили швы и не велели напрягаться. Вот Нинка и катала его по кольцу вокруг бассейна с фонтанчиком, вдоль всяких там пальм и прочих «лопухов» — настоящих названий этой тропической растительности она, само собой, не знала. Разговоры шли очень нежно и приятно, Нинкины уши добрых слов наслушались на двадцать лет вперед. Конечно, правой, то есть здоровой, рукой Казан изредка поглаживал «лохотронщицу» по объемистой попе, но делал это с максимальной корректностью и уважением к данному предмету. Они сделали ровно сорок кругов, после чего явился врач Костя и скромно заметил, что на первый раз достаточно и Александру Петровичу надо бы отдохнуть. Казан медицине подчинился, однако объявил, что пригласит Нинку пообедать и после обеда они снова прогуляются. Нинка ждала-ждала и не дождалась — как позже оказалось, у него опять температура поднялась. Но непосредственно в тот день ей про температуру ничего не сказали. Ясно, что она опять ударилась в панику, предполагая, будто Казан начал ее в чем-то подозревать, а может, и вовсе решил, посоветовавшись с братвой, удалить ее от себя, а заодно и из жизни вообще.
В последующие два дня все протекало более спокойно, но все-таки нервное напряжение оставалось, и настроение уже по собственной инициативе менялось по пять раз на дню, хотя причин особых для того не было. Прогулки по зимнему саду продолжились, но покамест только по утрам. И обедать Казан Нинку не приглашал, а уж насчет вечера и вовсе не заикался. То ли какие-то дела решал, то ли еще что. Поэтому сидела она в своей комнате и маялась дурью. В том смысле, что пыталась размышлять и прикидывать, чем все кончится. Но, конечно, ничего толком не прикидывалось. Иногда казалось, будто все хорошо выйдет, а иногда одни мрачные предчувствия одолевали. Несколько раз до того себя в тоску вгоняла, что хотелось помереть. Но все же дожила до этого дня и не пожалела…
Правда, и тут без волнений не обошлось. Утром Шура ее на завтрак не позвал. Она уж привыкла к этим утренним встречам, а тут облом. Пришла вредная тетка-«вертухайка», облаяла Нинку за то, что она накурила якобы и комнату не проветрила. Нинка ей тоже сгоряча сказала пару слов без протокола — короче, обложила матом. Разнервничалась — сил нет. А потом опять думать начала, что все совсем хреново. Но подоспел обед, и к Нинке в комнату пришел лично Шура. Уже без коляски, с рукой на шине, с забинтованной головой. Вылитый артист Бурков из фильма «Старики-разбойники»: «Ерунда, бандитская пуля!» Правда, там Бурков мента играл, а Шура сам был бандитом. Но, видать, ныне времена такие, что бандиты больше друг в друга шмаляют, чем в ментов. Хоть и была такая песня-призыв: «Братва, не стреляйте друг в друга!» — к ней что-то не торопятся прислушаться. Когда такие бабки на кону, бывает, режут мать родну…