Механик тем временем, осторожно взяв за плечи, перевернул расслабленную Юльку на спину, и тут Епиха за один раз увидел столько интересного, что аж опупел малость. Все собственное оборудование у Епихи так возросло и окрепло, что чуть трусы не пробило…
И тут произошло нечто ужасное. То ли пылинка какая-то к Лешке в ноздрю попала, то ли еще какое щекотание в носу произошло, но только Епиха жутко громко чихнул. Ему этот чих показался чуть ли не атомным взрывом, и душа сразу ушла в пятки. С перепугу Епиха шарахнулся было к люку, но дверь мансарды открылась раньше, и жесткий голос, совсем не похожий на добренькое бормотание «деда Олега», прошипел:
— Назад! Стреляю без предупреждения!
И в затылок Епихе уткнулся пистолетный ствол. Откуда он взялся у голого Олега Федоровича? Лешка не то что просто испугался, а прямо-таки смертный холод почувствовал. Два пальца левой руки Механика, большой и указательный, как-то по-особенному ухватили Епиху за шкирман и одним толчком впихнули в мансарду. Здесь Епиху в одно мгновение сцапали за руки бабы, загнули локти назад и уткнули мордой в подушку.
— Лежать! — прошипела Юлька.
Епиха был ни жив ни мертв от страха. К тому же сразу стало невыносимо стыдно…
— Ты что тут делал, оголец? — сурово спросил Механик, который вообще-то прекрасно понимал, зачем приперся пацаненок. Другое дело, что поначалу Еремин, внезапно услышав чих, опасался появления кого-нибудь более взрослого и опасного, забравшегося на чердак вовсе не из сексуального любопытства.
Лешка молчал. Стыдно было сознаться, сказав правду, а вранья никакого на лету придумать не смог.
— Да чего ты рычишь на него? — успокаивающе сказала Райка с усмешкой. — Интересно ему стало, как мы развратом занимаемся. Стрелять его за это, что ли?
— А по-моему, он подосланный! — с нарочитой убежденностью произнесла Юлька, хотя тоже прекрасно понимала причины Епихиного проникновения на чердак. — Врагами трудового народа…
— Попрошу без версий! — прорычал Механик, убирая пистолет под матрас. — Ждем ответа, гражданин Епифанов Алексей! На кого работаете, какое задание имеете?! Отвечайте! Чистосердечное признание зачтется!
Епиха испугался еще больше, поскольку принял утверждение Юльки и слова Механика за чистую монету. Его даже дрожь пробила, и он жалобно пролепетал самым детским голоском — так даже Шпиндель ныть не умел:
— Никем я не подосланный, дедушка Олег! Я это… Подсматривал просто, как вы это самое… Простите, я больше не буду!
— Тебе сколько лет? — не меняя сурового тона, произнес Механик.
— Ш-шестнадцать… — с трудом выдавил Епиха.
— Пора бы уж понимать кое-что! — продолжил воспитательную работу Еремин. — Например, что нравственно, а что нет!
Юлька не выдержала и прыснула. Райка тоже улыбнулась и хмыкнула:
— Пошел-поехал, трепло! Лекции о моральном облике читать… При голых бабах!
— Не понял юмора, товарищи! — Механик припомнил, как когда-то проводил комсомольские собрания в роте, будучи комсоргом еще во времена срочной службы. — Налицо факт нравственного проступка, не совместимого со званием молодого строителя… хм!… капиталистического общества. И мы, как старшие товарищи, не можем проходить мимо. Надо строго указать товарищу Епифанову на его аморальное поведение и принять меры к недопущению впредь ничего подобного. Какие будут предложения? Прошу высказываться.
Бабы, глядя на напыжившуюся мордашку Механика, не могли удержаться от хохота. Только тут Епиха понял, что ничего серьезного ему не грозит и публика над ним попросту подтрунивает.
— Разрешите мне, товарищ Еремин? — чинно подняла руку Юлька, которая успела немного побыть комсомолкой в школьные годы. — Я, как передовая доярка и свинарка, курятница и огородница, прямо-таки балдею… то есть глубоко возмущена аморальным и похабным поведением Алексея Епифанова. В то время, как весь бывший великий советский народ, понимаешь, вкалывает ни за хрен собачий и надрывает пуп для построения рыночной экономики, когда вы, дорогой и глубоко-глубокоуважаемый Олег Федорович, взяв на себя повышенные обязательства, не жалея своего драгоценного здоровья, перевыполняете план по обслуживанию двух баб одновременно, находятся отдельные мелкие засранцы, которые стоят в стороне от этого процесса. Хотя вполне могли бы принять в нем участие и оказать посильную помощь, они ограничиваются тем, что подло подсматривают из-за угла и дергают себя за конец, разбазаривая семенной фонд. Заклеймим их позором и нехорошими словами!
— А какие конкретные предложения? — на лице Механика промелькнула уже не наигранная серьезность. Юлька эту серьезность заметила и сказала, положив руку ему на плечо: