— Гриша, а я чего уж не передумала. Все казалось, что приду домой, а ты ушел, насовсем. Думала, скучно тебе со мной. Отдохнешь и уедешь, забудешь навсегда. Ну что я? Таких много!
— Одна ты у меня, Аннушка. Как солнышко, как жизнь.
— Ой, откуда это? — увидела на столе кучку денег.
Смятые, пропахшие табаком и чужим потом. Они, как сморщенная морда побитого кента, топорщились на середине стола.
— А, это? На лечение получил, — отмахнулся Дядя.
— И сколько ж тут?
— Жидко оплатили. Обещались донести.
— Забудь о них, Гриша, родной, умоляю. Не надо прошлого.
— Без прошлого, значит, лучше? — отстранил Григорий Анну. Помрачнел.
«Стыдится моей ксивы. Как мужика — признает, но сегодняшнего. Вчерашнего уже не надо», — он молча качнул головой. Анна растерянно смотрела па него:
— Гриш, давай уедем отсюда.
— Никуда я не поеду, Анна. Ни с тобой, ни сам по себе. От кого и чего хочешь можно уйти и уехать, но не от прошлого. Это — как от себя самого. Или — от собственной тени. А такое мне не дано.
Дядя сидит у окна па кухне. Вихрастый мальчишка смотрит на него со двора…
Аркадий Яровой, встретившись с Дядей в больнице, многим поделился с Григорием, не меньше и узнал.
Он рассказал, что ни Боксер, ни Кляп не сумели приехать в Тунгор. При виде наряда милиции сдали нервы у беспредельщиков. И выскочив из вахтовой машины на ходу, ринулись в тайгу.
Милиция долго преследовала обоих. Но те хорошо знали местность. Пришлось отпустить собаку, чтоб придержала беглецов. Овчарка нагнала. Но ее пристрелили. Местность была взята в кольцо. Но ночью беспределыцики сумели выйти из пего прежде, чем милиционерам прислали нескольких служебных собак.
Опознанные и неопознанные трупы в окрестностях Охи находили каждый день. Кто они — эти люди? За что убиты и кем?
По каждому случаю заводилось новое уголовное дело. Но убийства не удавалось раскрыть.
Все эти убийства горожане относили за счет банды Привидения. Слухи переполнили город. И все упреки относились к милиции и прокуратуре, не сумевшим навести порядок в городе и окрестностях.
Узнав от врача, что Дядя отпросился из больницы на пару часов, а сам не вернулся в палату до ночи, Яровой, забыв об осторожности, заспешил к дому Григория.
Стояла ночь. Аркадий не глянул на часы. Не до того. Быстрее. Что случилось с Дядей? Может, снова Привидение опередил, либо опять Кляп наведался?
Издалека увидел освещенное окно квартиры. Не спит. А быть может, горе не дает спать?
Аркадий взбежал по лестнице. На его резкий звонок дверь открыла Анна.
— Хозяин? К нему приятель пришел. Они ушли вместе. Нет, ничего не сказал, когда придет.
— Приятеля вы видели? Он заходил в квартиру? — торопил Яровой.
— Темно было. Не разглядела. Он мальчишку со двора прислал.
— Какой он ростом, тот, кто звал?
— Среднего. Ниже Гриши.
— Они говорили о чем-нибудь?
— Нет. Гриша выглянул и сразу пошел к нему.
— Во сколько тот пришел?
— С полчаса назад, — начала беспокоиться женщина.
— В чем ушел Григорий?
Анна подробно ответила.
Яровой, поблагодарив ее на ходу, помчался вниз, понимая, что нужно срочно поднимать оперативников. Но где сейчас Дядя?
Собака взяла след от дома и потащила оперативников на Сезонку. Прямо к чувихам.
— Ой, лягавеиькие, да вы прямо строем к нам. А песик зачем? Давайте, располагайтесь в нашей хазе. Ух и пирушку закатим теперь громкую!
— Где Дядя? — спросил Яровой кудлатую, самую трезвую из чувих, еще умевшую отличить милиционеров от овчарки.
— Дядя? Да что ты, тут дядей нет. Тут чуваки. И только клевые. Вот тетю можем тебе выделить. Хочешь? — расстегнула кофту на груди.
— Покажи-ка мне чуваков своих!
— Да ты что? Пугать наших гостей решил? Да ты со своим полком любого импотентом от страха оставишь. Не пущу!
— Слушай ты! А ну! — отодвинул чувиху оперативник и освободил проход Яровому.
Но нигде в Доме Дяди не было. Чувиха, обиженная на группу, ничего не хотела говорить. Но когда ей предложили пройти в милицию, сказала, что к ним на Сезонку сегодня пришел чувак. Дал стольник и попросил одного из кентов, а кого — она не помнит, сходить по адресу и отнести записку. Что и было исполнено с точностью. После этого чувак положил на стол червонец и, не потискав ни одну из чувих, незаметно слинял.
— Как выглядел?
— Обычно, как все чуваки. Ночью с таким холодно не станет.
— Во что одет?
— Мы смотрим, что под барахлом и в карманах. Остальное нам без разницы.
— О чем он написал в записке, вы читали?
— Я не лягавый. И кент — тоже. Ему заплатили за доставку. За чтение — ничего не дали. А мы даром не работаем.
— Понятно. Ладно. Идите к себе, — отпустил Яровой чувиху.
— Так ты нам хоть одного лягавого оставь для коллекции, — хохотала успокоившаяся девка.
Дальше след собака не взяла. Покрутившись на Сезонке несколько минут, оперативники ушли по домам. А Яровой, потерпев фиаско, шел в прокуратуру.
Куда мог пойти Дядя? Кто его вызвал на Сезонку столь простым, но непредвиденным способом? На это мог ответить Григорий. Но где его теперь искать?
Яровой и сам не знал, как пришел в горсад. Может, потому, что давно не слышал музыки.
А саксофон на танцплощадке лихо исполнял соло в мелодии «Вишневый сад». Жизнелюбивая, всегда юная музыка о чужой молодости, чьей-то любви. Как странно вязалась она с нынешней ситуацией…
Ведь кто-то оборвет вот эту песню в чьей-то душе. Отнимет с жизнью.
Аркадий шел по тенистой аллее.
— Стой! Куда разогнался, тихушник? — перед Яровым громадной тенью вырос Привидение: — Линяй! Смывайся, говорю тебе!
— С чего бы это? Может, сбавишь свой наглый тон?
— С кентами нарисовался? Иль сам? — смотрел во тьму аллеи Привидение.
— Не ищи. Один пришел.
— Это ладно. Но послушай, все — потом. Сегодня тебе здесь нельзя быть. Засветишься и нам сорвешь кайф. Линяй!
Аркадий сделал шаг, чтоб обойти Привидение. Но резкая, внезапная боль помутила сознание. Падая на аллею, он услышал, как сквозь сон.
— Падла, его нельзя было трогать!
Как он оказался в своем кабинете, Аркадий не знал. Ему рассказали, что кто-то позвонил на службу. Приехала машина. Около Ярового — ни души. Все тихо. Хотели в больницу отвезти, но по дороге Аркадий стал приходить в себя. Вот и привезли на работу, чтоб домашних не беспокоить.
Яровой посмотрел на время — пятый час утра. Вернулся ли Григорий? Нет его в больнице. И домой не пришел. Где же он?
Вспомнил встречу в горсаду. Каждое слово восстановил. Значит, именно там что-то вчера случилось. Но оперативники, обшарившие горсад вдоль и поперек, доложили, что ночь прошла без происшествий.
Это сообщение не успокоило.
Из памяти не выходил Привидение. Аркадий был уверен, что исчезновение Дяди впрямую связано с главарем городской банды. Уж, конечно, неспроста пристопорили они его на аллее. Именно там, в ее тиши что-то случилось. И уж не на влюбленных, не на беспечную молодежь вышел охотиться этот махровый вор. Тут был крупный банк, раз собственной персоной объявился. Но кого наметили, Кляпа? С чего бы ему в горсад идти? Староват для такого места. Хотя… Ну ведь не сходка ж там была. Кто ж из них сумасшедший?
Аркадий решил разгадать этот ребус простым и верным методом исключения.
Дамочка — не в счет, в горсаду его не было. Дядю вызвал мужик среднего роста. Значит, не Привидение. Но Дядя знал зовущего. Но Привидение приходил сам. А тот, кто звал Дядю, сам не хотел засветиться во дворе. Почему? На Сезонке был. Хотя кто там не был? Да и проститутка назвала его не кентом, а чуваком. Значит, а они знают своих, среди городских фартовых она его не видела. А потому и назвала его так. Выходит, что Дядю вызвал Кляп.
Тот же Берендей сам бы к Дяде пришел. Они знают друг друга и не враждуют.
Странно все получается. Если Кляп, то как о нем узнал Привидение? Но Привидению и Кляпу Дяда нужен живым. «Малины» из-за него грызутся. Но где же Григорий? Неужели сгорел меж двух огней?