— Ты на меня хвост поднял! — вскочил Дядя и подошел к Цапле.
Тот не вжался. Отступил от стены. Лицо — в лицо. Оба бледные, дрожащие. Глаза что пули. Кулаки горят.
— Эй, кенты, гоп-стоп! На что тогда разборка? — вмешался Рябой и отдернул Цаплю за локоть
— Пахан! А чем его баба «малине» насолила? — не сдержался кент из «малины» Крысы.
— Сегодня — нет, завтра — заложит, — обрубил Дядя.
— Тогда продажней шлюх никого бы не было. Они нас, как облупленных знают. А молчат.
— Потому что не забывают, чего им брёх может стоить, — огрызнулся пахан.
— С закона его! Из фартовых — под жопу! Пусть катится к своей… — звонкая затрещина оборвала чей-то выкрик.
— Цапля не фрайер, я с ним в делах много лет. Ни одна баба на подлянку его не сфалует, — мрачно сказал Кабан.
— А кто она? — подал голос старый вор из «малины» Рябого.
— Тебе зачем? Ты уж за мужичьими утехами лет десять не хиляешь. А к бабе фартового и вовсе без понту прикалываться. То, что раньше вещью было, теперь чинарем стало, — хохотали воры.
— Ему не до кайфа, подержаться б только, — зубоскалил Рябой.
Дядя злился. Разборка не получалась. Фартовые явно приняли сторону Цапли. И пахан понимал, что своему они доверяли, а вот ему, пахану, лишь отчасти. А тут еще эти проколы с Фиксой, Дроздом, Оглоблей. Дядя слышал о разговорах, какие ведут за его спиной законники. Сявка их все дословно передает.
Уступи сегодня Цапле, завтра все туда же навострятся. И засыпятся «малины».
«К тому ж Цапля, падла, при всех пасть на него, пахана открыл. Проучить надо. Но пусть это фартовые проделают с ним».
Дядя, оборвав шутки, спросил:
— Так как, кенты? Иль снова своими калганами платить будем за риск? Ведь вон пришили шныря, — баба его вмиг к лягавым кинулась.
— То шлюха, — отмахнулся Рябой.
— Даже шлюха, — поправил Дядя.
— И что мусора? От них нам ни холодно, ни жарко, — рассмеялся старый вор.
— Это нынче. Жмуром Яровой занялся. Я его знаю. И коль он тут, рисковать никем не стану, — злился Дядя.
— Ты пахан, много ссышь. И баб, и Ярового, и Цапли. Рисковать не хочешь? А вся наша жизнь риск. Так может, ты нам не по кайфу? — не выдержал мрачный молчун, законник из «малины» Цапли.
Пахан криво усмехнулся:
— Лады! Я не набивался. Хоть сегодня сдам общак.
— Не духарись, Дядя. Левша верно трехает. Цаплей не кидаются. Файный кент. И ты не залупайся с ним. Не то он тебе по кентелю сыграет шустро, — встрял худой, как пустая бутылка, законник из «малины» Кабана.
— А чё, кенты? Может, и западло баба! Им, сукам, все до транды. Они сколько фартовых засыпали. Я ни одной выше пупка не верю. — вставил Кабан.
— Кто баб больше, чем мусоров боится, тог и себя дрейфит. Потому курва — одно, а «малина» — всегда «малина».
— Кончай трепаться, кенты! Я вот как думаю. Дядя — пахан на время. Потому решать, что делать с Цаплей, будет Берендей. Он скоро из ходки прихиляет. А покуда пусть Цапля повременит со своей бабой. А Дядя чтоб за это время все подготовил. Общак чтоб — чин по чину. А дела наши сами решать будем. При Берендее «малины» росли, а при тебе, Дядя, убавились. Тогда мы своих не гасили. А ты даже клевых метелишь. Уж это вовсе против закона. Если доказано, что заложила — погаси, но не молоти. С ней каждый из нас спал. Фартовому западло бабу бить, мужику уподобляясь. Еще такое будет — смотри, я заводной! — говорил фартовый из «малины» Цапли.
— Кенты! Срывайся! Мусора! — влетел в хазу стремач. И тут же зазвенели стекла. Погас свет. Кто-то кого-то за голову из окна тянул. Другой, сдурев, прыгнул на чью-то спину. Но через минуту все стихло.
Хаза, пережив погром, смотрела в ночь выбитыми глазами, из которых еще долго выветривался табачный дым.
Фартовые, заслышав лай собак, уносили ноги быстрее ветра. Последние, выскочившие из дома, заметили свет фонариков, услышали короткие науськивания собак.
В руках появились ножи, «керогазы» — так на воровском жаргоне именовалось огнестрельное оружие.
Пахан, описав дугу, нырнул в распадок. Там речушка. Мелкая, быстрая. В ее звоне всякий звук глохнет. А темень даже днем стоит. За Дядей кенты поспешили. Пока милиция хазу будет обыскивать, фартовые будут далеко…
Общак четверо кентов несут. В нем и радость, и горе, и надежда. Всем ли убежать удастся? Но тут уж — от фортуны многое. Она не всем светит и греет не каждого.
Дядя оступился на булыжнике. Осел от боли.
— Чего раскорячился? Смывайся шустрей. Уже рукой подать, — подталкивал Рябой.
Пахан, сцепив зубы, спешил следом за кентами. Знал, — остановись, скажи, что не может идти дальше, — всадят в лоб пулю без разговоров и, перешагнув, как через бревно, побегут дальше.
Законы воров в этом для всех одинаковы. Кто в обузу — пусть умрет. Чтобы жила «малина»…
Через несколько часов фартовые были далеко от опасности.
А в покинутой хазе, понимая, что спугнули банду, работали милиционеры. Конечно, хазу эту не сами нашли. Понадеялись, что собаки помогут задержать воров. Да просчитались. Из пяти овчарок, взятых на задание, лишь две вернулись из погони.
…Крыса в этой квартире был схвачен внезапно. Покуда его кент, недавно появившийся в «малине» мокрушник, пошел нанести последний визит в спальню хозяйки квартиры, Крыса обыскивал шифоньер, искал там деньги.
На полу в зале лежали двое мужиков. Одного убил Крыса. А второго, молодого, кент по голове фомкой огрел. Крыса был уверен — насмерть. И спокойно ходил по комнатам, шарил по ящикам и полкам. Забрал золотые украшения хозяйки. Выгреб деньги из ее сумки. И не сразу приметил, что молодой мужик исчез. А тот на балкон выполз и заблажил:
— Помогите! Убивают!
Крыса метнулся к двери. В нее уже соседи ломятся. Прыгать с балкона не решился — высоко. На водосточную трубу не влезть. Веревку ветром отнесло. До соседнего балкона не дотянуться. На крышу иль чердак — нет шансов забраться. Может, из окна спальни до пожарной лестницы можно дотянуться?
И только в спальню хозяйки сунулся, та углом табуретки в
висок двинула. Дальше Крыса ничего не помнил. Очнулся — руки в наручниках. А рядом на корточках милиционер сидит. И говорит доверительно:
— Попался, гад ползучий! Ну, погоди, мерзавец!
Крыса вначале подумал, что это дурной сон. Обругал милиционера. Попытался ударить его, чтоб настроение не портил. Да наручники впились так, что не своим голосом взвыл.
Когда его везли в «воронке» в казенный дом, Крыса вспомнил о кенте. Нет его, значит, слинял.
Вспомнил случившееся. Если все взять на себя, «вышка» обеспечена.
Холодок изнутри поднялся: «Значит, все… А может, выручат кенты? Но ведь Фикса так и загнулся в больнице. Никто пальцем не пошевелил. Накрылся, как последний фрайер».
Пока суть да дело, конвоиры отвели Крысу в камеру. Там двое мужиков лежали на узких нарах.
Крыса хотел лезть на верхние нары и решил потеснить одного.
Едва открыл фартовый рот и заговорил «по фене», с верхних нар сполз громадней лохматый мужик. Схватил законника за голову и в парашу личностью воткнул. Едва не захлебнулся фартовый. Потом, когда вытащил, под нары Крысу пинком вогнал.
Вор зеленел от злобы и бессилия. Два дня до него никому дела не было. А мужики, узнав, за что влип фартовый, и вовсе озверели.
Законник впервые в жизни взмолился. Мол, мне и так «вышка» светит. Хоть вы отклейтесь.
— Это же он семью геологов порезал! Я ж с ними работал на профиле. Отличные ребята. И этот подонок на них посмел руку наложить! — возмущался тот, которого другой мужик называл Медведем. — Я тут до выяснения личности канаю. Ксивы не успел получить. А меня вместе с этим паскудой приморили! — чесал он кулаки.
Едва Крыса высовывался из-под нар, Медведь вгонял его обратно вонючим задником сапога. И лишь на третий день, когда силы совсем сдали, выволокли фартового из-под нар охранники, повели на допрос.