— Да ладно тебе лекции читать… — вздохнула Люська. — Как у тебя, у меня никогда не выйдет. Я девушка скромная и нежная.
— Только иногда материшься, — хмыкнула Светка.
В это время в дверь галантно постучали.
— Кто там? — спросила Светка.
— Это я, Сергей Сергеевич, — отозвался бас профессора. — Не помешаю?
— Заходите.
Баринов вошел, улыбнулся и спросил:
— Ну как вам наш «Хилтон-ЦТМО»?
— Ничего, вполне прилично, — ответила Булочка. — А он действительно Хилтону принадлежит?
— Нет, это шуточка. И довольно двойственного содержания, кстати. Во время вьетнамской войны в Ханое создали специальную тюрьму для сбитых американских пилотов. Как-никак четыре тыщи самолетов сбили. Ну а пленные штатники со свойственным им юмором назвали эти бараки «Хилтон-Ханой».
— Это что, намек на то, что мы тут в плену? — полушутя спросила Светка.
— Нет, конечно. Вы тут на сохранении. В данном случае, это словосочетание наиболее точно отражает смысл вашего пребывания здесь. Речь идет о сохранении и вас, и ваших будущих детей. Вообще-то мы собирались вселить вас именно сюда. Но, к сожалению, обстоятельства сильно изменились. Вам придется сегодня же перебраться в стационар.
— Это в связи с тем, что Лариса Григорьевна говорила? — поинтересовалась Люська.
— Да, — вздохнул Сергей Сергеевич. — Она доложила мне результаты обследования, и мы согласовали вопрос о вашем переводе в восьмой сектор нашего Центра.
— Это что, обязательно?
— Абсолютно. Конечно, если вы не хотите расстаться со мной по-дружески, то можете вернуться на свою подмосковную дачу или в родную область. С моей стороны препятствий не будет, но и помощи, к сожалению, тоже.
Люська тревожно взглянула на Булочку. В глазах экс-секретарши отчетливо читалось: «Наплюй на все, не нравится мне все это! Давай отсюда смотаемся, пока не поздно!»
— Мне не хотелось бы с вами ссориться, Сергей Сергеевич, — подчеркнуто вежливо произнесла Булочка. — Но неужели все так серьезно?
— Все очень серьезно. Вы даже не представляете себе, насколько.
— И тут действительно дело только в гинекологии?
— Нет, лишь отчасти, — улыбнулся профессор. — Вы в курсе насчет того, что случилось с Алексеем Суровцевым?
— В смысле, с Лехой Пензенским? Да.
— Есть серьезные опасения, что с вами может произойти нечто подобное. Окна гостиницы слишком широкие, выходят на рощу, находящуюся уже за забором нашего поселка и сейчас, когда листвы еще нет, просматриваются с солидного расстояния. Поэтому я не могу гарантировать вам безопасность в этом помещении. Лучше всего будет, если вы сейчас ляжете на каталки и проедете на них на новое место. А вещи позже принесут мои люди.
Люська беспокойно поглядела на окно. Она мгновенно догадалась, что оттуда в комнату может вот-вот влететь пуля…
— Я согласна, — сказала Люська.
— Ну, допустим, я тоже, — произнесла Светка, скорее испытующе, чем утвердительно. — Но ведь вы ставили передо мной задачи, рассчитанные на работу с областью. Там, на новом месте, будет хотя бы телефон? О факсе или компьютере я вообще не спрашиваю.
— Все будет, — улыбнулся профессор еще раз.
— Никиту туда допустят?
— Обязательно. Даю вам честное профессорское слово. Но только не раньше, чем в понедельник вечером.
— А «не позже» чего? — настырно спросила Булочка.
— Не позже среды, я думаю.
— Бог с вами, поехали…
Сергей Сергеевич открыл дверь номера, и четыре мощные, очень крупные девицы в синих комбинезонах с нашивками «СБ ЦТМО» вкатили две горизонтальные каталки для тяжелобольных и помогли Светке и Люське улечься. Сверху, оставив открытым только лицо, набросили простынки.
— Необходимо пристегнуться, — заметил Баринов, — у нас есть места с очень крутыми пандусами…
Проворные, несмотря на крупные габариты, девицы двумя легкими движениями ловко пристегнули Светку и Люську к каталкам.
— Извините, — сказала Булочка, — вы же мне руки намертво к бокам пристегнули!
— Ничего ужасного, — успокоил профессор, — приедем на место — и вас отстегнут.
— А шприцы зачем? — уже совсем испугалась Булочка, увидев, как из-за широких спин «эсбэшниц», словно пехотинцы из-за танка, вынырнули две медсестры и, наскоро протерев спиртом кожу на предплечьях Люськи и Светки, вонзили в них иглы одноразовых шприцев.