— Скот ты, кобель поганый! — рычала Юлька. — Гаремчик решил собрать?! Вот хрен тебе! Меня в этой похабели не будет!
Она схватила шайку с теплой водой, наскоро окатилась и выскочила из парилки, так сильно хлопнув дверью, что, кажется, вся баня затряслась.
С минуту Механик в полной растерянности и ошеломленности сидел на полу, не зная, что делать и даже что сказать после этого эмоционального взрыва психанувшей молодухи. Райка и тем более Женя вовсе помалкивали. Ждать можно было всего чего угодно.
Механик угрюмо сопел. В нем такие темные страсти бушевали, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Лишь жутким усилием воли он удерживал себя от того, чтоб не вскочить, не броситься в предбанник, где с шумом, расшвыривая все вокруг себя, одевалась Юлька. Если б не удержался, то черт его знает, что могло получиться…
— Взбесилась она, что ли? — робко нарушила гробовую тишину Райка. — Вроде ласкались-ласкались, и тут — на тебе!
— Мозга за мозгу зашла… — буркнул Механик, и с этого момента накал страстей у него в душе начал остывать. — Прикинулось что-то в башку…
— Любит она тебя, — вздохнула Райка. — Мне уж так не суметь.
— Ага, — проворчал Механик, — мне еще от тебя не хватало оплеуху огрести. Как в Божьем Писании: получил по правой — подставь левую… Только, боюсь, последние зубы выбьете.
— Зря я в вашу компанию замешалась, — сказала Райка.
— Ну да, — проворчал Механик, — лучше б мне тебя прирезать было…
— Прирезать не прирезать, а отпустить домой, да и все. Может, и обошлось бы.
— Не обошлось бы, — возразил Механик. — День-два ты бы прожила, а потом добрались бы. И убили бы не сразу — это точно. У меня только два пути было, чтоб тебя от этого избавить. Или самому убить, или к себе забрать.
— А трахать меня в «коровнике» у бампера тоже обязательно было? — Райка, похоже, начинала злиться.
— Бес попутал… — проворчал Механик. — Хотя, если б и не трахнул там, то все равно от этого никуда не деться. Притащил бы сюда, Юлька бы все равно ревновать взялась. Да и ты бы себя не больно здорово чувствовала, если б только облизывалась на нас.
— Ничего бы я не облизывалась… — обиделась Райка. — Подумаешь, донжуан неотразимый, метр с кепкой! Подвернулся в хороший момент — дала, тем более что деваться было некуда, а так, по-нормальному, — да на хрен ты такой нужен!
— Ну, спасибо вам, гражданка Мартынова! — Механик, которого еще разок макнули мордой в дерьмо, почуял уже не злость, не ярость, а боль. И тоску жестокую. Нет, наверно, можно было взвиться, налететь на эту рыхлую корову с кулаками, долбануть ее по мозгам ковшиком или шайкой, нахлестать по роже веником, отметелить от души и за ее собственные пакостные слова, и за Юлькину плюху. Но Механик понимал, что она кругом права и справедливости у этих жестоких слов кулаками не отобьешь.
Громко брякнула входная дверь бани. Должно быть, разъяренная Юлька оделась и выскочила.
— Переживала она за тебя… — заметила Райка, смягчив тон. — Все беспокоилась: «Не застудился бы!» А ты…
— Ладно! — рявкнул Механик, оборвав эту кулацкую подпевалу, окатился из шайки и вышел в предбанник.
Там, на полочке, нашел бельишко. Юлька подбирала, ясное дело. Чисто отстиранное, проглаженное, сухонькое. Даже портянки и носки не забыла. Все вокруг расшвыряла, пока одевалась, а это — не тронула. Наскоро обтеревшись, Еремин влез в чистое, надел свитер, куртку, влез в резиновые сапоги, напялил на влажную голову ушанку, а затем торопливо выскочил из предбанника на двор.
Посветил фонарем — около бани Юльки не было. Заглянул в «Чероки» — тоже пусто. Побежал к дому, поднялся в комнату — нету… Куда дуру унесло?! Пробежался по пустым комнатам второго этажа — ни шиша, на пыльных полах ни следочка. Механику жутко стало. Весь поселок за полдня не обежать, а тем более не проверить все закутки в этих недостроенных хоромах. Да и от леса вокруг еще несколько гектар осталось, так просто не прочешешь в одиночку, да еще и в темноте. А такая молодая дуреха может под горячую руку какой-нибудь фортель выкинуть… Опять же, выскочила распаренная, а тут сырь, тьма, холод. Отчего-то Механик вспомнил, как у него дочка, та самая Лидуська, которая была Юльке ровесницей, с воспалением легких маялась. Правда, еще совсем маленькая, годовалая. Педиатра нормального в гарнизоне, конечно, не было, но лекаря отводились — пенициллином откололи. Вся попка у бедняжки была в пятнышках, а уж реву при каждом появлении тети в халате столько пришлось наслушаться — мороз по коже! Конечно, тогда Механик сидеть дома не мог. Служить надо было. Все на жену валилось, а та, конечно, на него свою тоску распределяла, когда домой приходил. Может, с тех пор и цапаться привыкли… Но если Механик свою ведьму не прибил, когда такие мысли подступали, то только потому, что помнил, как ей тогда, с Лидуськой, туго приходилось.