И когда, как это уже не раз бывало, Механик припомнил, что Юлька с его Лидуськой ровесницы, то понял, что скорее сам сдохнет, утопится или простудится, но Юльку найдет и ничего ей, дуре, нехорошего сделать не позволит… В общем, он помчался шарить с фонарем по пустым и холодным недостроенным домам «Призрака коммунизма».
А тем временем в бане остались вдвоем Райка и Женя.
ЖЕНСКИЙ РАЗГОВОР
— Дура я, дура! — самокритично вздохнула Раиса, когда услышала, как Механик выбежал на двор. — Чего полезла?!
Женя сказала:
— Это все из-за меня. Я виновата.
— В чем? — хмыкнула Райка. — В том, что утонуть не дали?
— Хотя бы… Утонула бы — кто пожалел бы? Родители меня уже давно похоронили, друзей нет. На кой черт я живу, неизвестно.
— А кто это знает? Мы, что ли? Ну, неделю тут просидим, ну, две, а дальше что? Даже Олег не знает. Жрать-то что-то надо. Слопаем моих кур да кроликов, ихнюю крупу с макаронами — надо будет хоть в Самсоново, в магазин бегать. Сразу приметят. И найдут. А мы такого понаделали — живыми не оставят…
— Я уж поняла…
— Все-таки не пойму я, — произнесла Райка, — как это так можно? Родиться мужиком и записаться в бабы! Даже если от армии — так уж чего проще справку купить, что сердце или там почки барахлят… Сейчас, кто мало-мальски деньги имеет, в два счета это делает.
— Да я не из-за армии вовсе! — досадливо произнесла Женя. — Я просто женщина, понимаешь? И я ей родилась, только вот, в мужском теле… Если удалить все это — никто и не заметит.
— Хм! — покачала головой Райка. — Груди пришил, это отрезал — и все? Уже баба?! Больно просто…
— Да! Ты ж сама сказала, что пока я на животе лежу, не отличишь…
— Ну, сказала… Но ведь спереди-то висит. Твое, не приклееное. Неужто не страшно резать?
— Нисколечко. Оно мне мешает, понимаешь? У меня в Питере был знакомый парень. Не гей, а самый обычный. Мы с ним ходили, он ничего не замечал. Месяц почти. Стеснительный такой, вежливый… Обнять и то стеснялся. Несовременный. Была бы я без всего этого — сама бы предложила. А так… Да он со стыда бы сгорел! Ну, и я, конечно, тоже.
— Чудеса-а… — протянула Райка. — Так ты что, и замуж могла бы выйти?
— Только этого и хочу. Стирать, готовить, детей нянчить…
— Из роддома возьмешь, что ли? Все равно ведь — не свое.
— Если б взяла — этот ребенок не жалел бы. Уж все-таки не была б такой сучкой, как те, что рожают и бросают.
— Это, конечно, может быть, — вздохнула Райка, — только вот мужику нужно своего. Сына все, наследника им подавай… От меня первый и сбежал из-за того, что рожать не могу. Хотя, от него, алкаша, ни одна дура рожать не стала бы.
— А ты отчего не могла?
— Аборт в пятнадцать лет сделала. Незаконный, у бабки. Мать, дура, испугалась, что в деревне засмеют — и отправила. Хорошо, хоть живая осталась.
— Ужас какой! Неужели твоей матери внука не хотелось? Средневековье какое-то…
— Черт ее знает… Из моих одноклассниц чуть не десяток без мужей родили, и ничего. Потом нормально замуж вышли, у одной уже свой внук есть. Моему бы сейчас лет двадцать могло быть. Матери простила только после смерти… Снился ведь мне паренек этот, — неожиданно для самой себя разоткровенничалась Райка. — Сперва маленьким, в колясочке, в кроватке, потом побольше, ходячим уже. И как он в футбол с пацанятами гоняет, тоже видела. А месяца три назад — он меня на свадьбу приглашал… Ревела — до утра.
— Как страшно… — пробормотала Женя. — Может, он в каком-то другом мире сейчас живет?
— Может, и так… — шмыгнула носом Райка и потерла глаза. — Может, все мои беды — в наказание. Все равно чего, теперь — не воротишь. У тебя-то с тем парнем чем кончилось?
— Ничем, конечно. Не сознаешься же… Соврала, что замуж выхожу. Он и не звонил после этого.
— До этого-то зачем голову морочила?
— Нравился… Решиться не могла. Думала, может, удастся денег на операцию набрать. В этот раз, когда к Лехе пригласили, тоже надеялась — получу деньги, операцию сделаю, поменяю паспорт — и позвоню ему. А тут облом. Даже когда поняла, что убить хотят, не жизнь больше жалела, а того, что так и умру такой.