Тем не менее он решил сыграть с судьбой в рулетку. Вовсе не от того, что ему жить надоело. То есть по большому счету Механик свою личную жизнь особо не ценил и привык ее ставить на кон. Но все-таки, просыпаясь сегодня днем, помирать в течение дня не собирался. И даже, отправляясь в ночное плавание за немецким толом, надеялся вернуться. Не говоря о том, что, добравшись до поселка и попав в баню, вовсе не думал, что этой ночью придется рисковать. Он был на сто процентов убежден, что никто, даже осиротевшие братаны Лехи Пензенского, не станут искать киллера на территории, залитой паводком. А после того, что сообщиЛА (или сообщиЛ) Женя, понял, что киллера постараются вовсе не найти. Потому что тем, кто сбрасывал Женю с моста, это вовсе не нужно. А всем остальным, то есть друганам Шкворня или Вите Басмачу, и в голову не придет искать Механика в «радиоактивном» поселке. Пожалуй, даже если б они и узнали точно, куда смотался Механик, то не полезли бы на горку, а стали бы подкарауливать его на дороге или прямо в Самсонове. Да и вообще, раньше, чем спадет вода, их ждать не приходилось.
Механик решил подставить голову под Юлькины пули именно потому, что она произнесла слова: «Я загадала…» Неожиданно он решил, будто его однозначный ответ «Люблю» на Юлькин вопрос нуждается в такой вот страшной проверке. Хотя, будучи закоренелым материалистом, понимал, что судьба его зависит вовсе не от того, насколько он ее любит, а от того, дрогнет у Юльки рука или нет, будет она тщательно целиться или специально пальнет мимо. Кстати сказать, при особо «удачном» сочетании обстоятельств, Механик мог получить пулю именно тогда, когда у Юльки, специально прицелившейся мимо, дрогнет рука.
Итак, он дошел до сосны и встал спиной к шероховатому смолистому стволу. Немного жмурясь от направленного в лицо фонаря — свет его теперь казался не таким уж и слабым, — посмотрел на Юльку, которая, подняв пистолет стволом вверх (сам учил когда-то!), собиралась с духом.
— Если ранишь, не забудь контрольный сделать, — хладнокровно, будто речь шла о ком-то постороннем, посоветовал Механик. — В голову, в упор…
Нет, он боялся не смерти и даже не тяжелой раны, от которой будет медленно и мучительно помирать. На полном серьезе! Механик боялся, что Юлька, увидев его корчащимся от боли и сообразив, что наделала, сдуру и со страху сама себя порешит.
Пистолет у Юльки в руке не дрожал. Она стала плавно опускать ствол вниз. Нет, она не мимо делит, точно в лобешник. И лицо строгое, серьезное, холодное. Пожалуй, попадет…
Бах! — вспышка выстрела на мгновение озарила поляну, сосна вздрогнула от удара пули, на голову Механику посыпались кусочки коры. «Жив, не задела, сантиметров на десять выше головы попала. — Механик прикинул это, не оборачиваясь. — Наверно, в последний момент спуск дернула…»
— Плавнее жми, — посоветовал Механик вслух каким-то тренерским тоном.
Сам изумился, как у него хватает духу раздавать эти самоубийственные инструкции. Неужели так поверил в то, что загадала эта дуреха? Или напал на него фатализм?
В школе Механик учился давно, но кое-что из Пушкина и Лермонтова помнил. Особенно насчет дуэлей. Про то, как Печорин с Грушницким стрелялись, и повесть Белкина (Ивана Петровича) «Выстрел». И много размышлял, каково было тамошним героям стоять под дулом пистолета, когда в тебя целятся и собираются стрелять, а ты не имеешь права отвечать сразу. Жуть брала. Правда, удивляло, конечно, что оба великих писателя, так здорово писавшие про дуэли, сами погибли в поединках. Причем на таких, когда, по условиям мероприятия, вполне можно было опередить противника. Никаких там жребиев, кому стрелять первым, а кому вторым, никаких поочередных выходов на скалу у обрыва… Сходитесь и стреляйте, кому повезет — успеет раньше. Пушкин, правда, успел ответить, говорят, и даже зацепил Дантеса, а вот на фиг Лермонтов в воздух палил? Неужели подумал, будто тот в бирюльки играть приехал?! Конечно, палить из тогдашних пистолетов — Механик их в музеях немало поразглядывал, даже хотел от скуки такой же сварганить — дело сложное, и на многих дуэлях оба бойца пуляли мимо. Но все-таки, представляя себя на месте Печорина, который становился на обрыв, вовсе не зная, оставит ли ему Грушницкий шанс отстреляться, совсем еще сопливый Олежка Еремин и восхищался, и содрогался одновременно. И радовался, кстати, что нынче не XIX век, а потому не надо стреляться с обидчиком, а можно просто собрать кодлу друзей и отметелить в лучшем виде. Во всяком случае, никогда не мечтал вот так стоять под пистолетом и ждать с видимым спокойствием, влепят ему в лоб или промажут.
Бах! — пока Механик предавался воспоминаниям, Юлька еще раз попытала счастья. Снова попала в сосну, но явно ближе к голове.