— Утечка по обычным каналам, Сергей Сергеевич, от нас просто исключена. Сами же знаете. Народ просвечен насквозь.
— Тем не менее вытекли такие сведения, которые даже за пределы этого здания не имеют права выходить. Что предложишь?
— Будем фильтровать людей. Ничего другого не придумаю.
— Ты можешь хотя бы чуть-чуть аналитиком побыть?
— Я оперативник, Сергей Сергеевич. Непрофильная работа.
— Мозгами надо и здесь шевелить. Будем все по полочкам раскладывать. А ты — мотать на ус и прикидывать свои ближайшие задачи.
— Всегда готов.
— Сначала исходные данные на текущий час. Что у нас есть? Ваша видеозапись и рассказы мальчика Никиты. Основная база данных, причем по сегодняшней встрече информация дублированная, по прошлому понедельнику все известно только со слов Ветрова.
— У вас же есть особые средства проверки…
— Есть, но мы можем иметь дело с теми, кто знает об их наличии. То есть я почти убежден, что мы именно с ними и имеем дело, только не знаю наверняка, способны ли они этим средствам противодействовать. Дальше переходим, условно говоря, к противнику. Что о нем известно? Давай, перечисляй.
— Называется Николаем, рост примерно 185, вес в районе 90 килограмм, волосы темно-русые, лицо загорелое, небритое, одевается неопрятно.
— Это внешность. Зайдет к какому-нибудь специалисту вроде нашего Соломоныча, и через часок выйдет румяным блондином с гладковыбритыми щеками или, наоборот, с русой бородой. Насчет одежды можно вообще речи не вести. Завтра увидишь его в костюмчике от Кардена и не узнаешь. Нет, давай припомним, что он уже продемонстрировал.
— Вышел на Ветрова.
— Правильно, это исходное обстоятельство. В описании Никиты все выглядит как стопроцентная случайность. Случайно толкнул под руку, случайно выбил и подобрал визитную карточку, увидел и запомнил номер моего сотового, но последним пока не воспользовался. Затем — опять же, по докладу Никиты, других сведений нет — задал ряд глупых вопросов, сообщил кое-что о себе и назначил новую встречу. То, чем он интересовался, показывало только то, что он обо мне где-то вполуха слышал. Согласен?
— Конечно, только вот насчет клички «Чудо-юдо» придумал.
— И соврал, что когда-то работал в ЦТМО.
— Ни одного такого не помню, — уверенно заявил Владимир Николаевич. — За все время существования Центра, с 1982 года, все, кто увольнялся, были старички преклонных годов. А этому на вид больше сорока не дашь, пожалуй, даже моложе.
— Потом сказал, будто это был «другой ЦТМО». Но другого-то не было, это мы точно знаем. С другой стороны — не ошибся в словесном портрете, назвал точную дату рождения. Кое-какие черты характера верно подметил. А вел себя, по описанию Никиты, как круглый дурак. Плюс доложил, что недавно выписан из дурдома.
— Но это в описании Никиты… — мягко заметил Владимир Николаевич. — Как он подал, так мы и скушали…
— Я лично это не проглотил. Тем более что все это могло идти от Светочки-Булочки.
— Вы ее не поэтому изолировали?
— В частности и поэтому тоже… Вернемся к нашим баранам. Происходит вторая встреча. Часть вопросов задается с явным знанием ответов — насчет девичьей фамилии Танечки и Мишкиной фирмы. В основном блоке из пяти пунктов один вопрос касается структуры ЦТМО, второй — одного из моих бывших подчиненных, третий — штуковины, которую я разыскиваю с 1986 года, но не имею понятия, что она собой представляет, четвертый — трех самых секретных разработок, ведущихся в центре. Наконец, пятый — насчет моего сына Мити, погибшего в 1963 году. Причем Никита утверждает, что этот самый Николай очень похож на Мишку. Вот тебе вся фактура, которая есть. Анализируй, с задачей определить цель разработки противника, если таковая имеется.
— Самая первая версия, которая так и просится, — простой шантаж. Николай — подставная фигурка, которой пользуются, чтобы нас попугать своей осведомленностью и угрозой разоблачения.
— Шантаж — это средство, а не цель, — напомнил Баринов. — С его помощью противная сторона должна чего-то добиваться. Чего, на твой взгляд?
— Это смотря кто за ним стоит… Если господин Соловьев и иже с ним, то, наверно, требованием отступного не ограничатся. Будут навязываться в долю, условно говоря, с перспективой вообще взять дело под контроль.
— Оценка «хорошо», — сдержанно похвалил Баринов. — А если не Соловьев?
— Тогда, скорее всего, цель шантажа — просто содрать деньги.
— Еще версии?