— А что Фыра?! — испуганно заерзал экс-гоп-стоппер. Он даже принюхался к самому себе, не воняет ли от него чем-нибудь.
Но на него не обратили внимания. Кныш сказал:
— Витек, я конечно, не гордый, могу с тобой местами поменяться. Может, отсюда ты сам чего-нибудь умное скажешь, и людям будет приятно послушать. Но только, как я слышал, ты сейчас не можешь даже своего Васю Хряпа найти, который куда-то слинял с бригадой, не то что решения наших сложных проблем в масштабе области. А то, может, они со Шкворнем вместе испарились? Загодя, так сказать…
— Ты намеки удерживай, кореш, — заметил Шура, — это ж не моча все-таки… Короче, ты хочешь сказать, что тетя Булка тебе прикинула программу действий и ты ее должен до нас довести? То есть ты — как бы магнитофон, который ее словами говорит. Ладно. Заслушаем!
— Без проблем! — развел руками Витя. Теперь все повернулись в сторону Кныша.
— Значит, так, — сказал Кныш, — сегодня днем я с ней разговаривал по телефону. Чувствует себя нормально, всем приветы передает, пензенским — соболезнования и извинения за то, что не смогла на поминки прийти. На девять дней тоже не сможет, а на сороковины обещала быть обязательно.
— Можно и без преамбул… — вякнул Бегемот.
— Дальше, — не обратив внимания на реплику, продолжил Кныш. — Шухер, который поднялся после истории на Партизанской, она из Москвы загасила. Как — не сказала, но комиссии уже сваливают, с понтом дела «ничего не нашли». Вопрос к Вите: ты так можешь?
— Нет, не могу, кореш… — проворчал Басмач.
— Приятно, когда откровенно… Продолжаю. Партизанская — дело Шкворня. Но он не сам по себе. За ним — московские дяди, с большими связями и хорошей силой. Если мы сейчас будем дружно держаться за Светулю — ни хрена они не смогут. Начнем вразброд — положат всех, как Крюка и Леху. Теперь вопрос к Тромбону: ты согласен, братуха, что за Крюка надо отвечать?
— Командир, — мрачно отозвался Тромбон. — Я в этом деле — полный профан. Только сейчас расчухал через Царцидзе, что Шкворень с Конем наняли какого-то афганца, который соорудил мину и поставил в «мерс». Потом то ли сумма не устроила, то ли еще чего-то. Короче, этот взрывник Коня сжег в избе, а сам смылся. Шкворень это место нашел и приехал обратно. Тут Царцидзе узнал, что в ресторане, где Шкворень с Конем этого самого Ерему подряжали, прослушка стояла от Крюка. Вычислили, что это Аркаша поставил, электрик. Но то ли не довел до Крюка, то ли еще как получилось, но мину не нашли, и она грохнула. Тогда Шкворень взял Брыня с бригадой и опять поехал вроде бы в Самсоново, разбираться с этим козлом-электриком. С тех пор Шкворня никто не видел. Ни «Паджеро», ни ребят. Как корова языком слизнула. Конечно, на Витю грешили, но он, если Медведь правду сказал, сам ни фига не знает, к тому же у него на родной земле Вася Хряп пропал. В том же районе. С «Тайгой» и тремя пацанами.
— Самсоновский треугольник, блин, — пробормотал Фыра почти суеверным тоном, — навроде Бермудского…
— Насчет Шкворня я точно ничего не знаю, — сказал Басмач, — а Вася ездил как раз после того, как мне сообщили, будто Шкворень в Самсонове крутится…
— Погоди, братан, — перебил Тромбон, — Шкворень уже сутки как пропал, когда твои искать его поехали. Сам же Медведя посылал со мной толковать. Разве не сказал он тебе?
— Машину его там видели, — нахмурился Басмач. — Через сутки после того, как он у вас пропал.
— Машина — это машина, — сказал Тромбон. — А самого-то видели?
— Самого не видели, — согласился Витя. — Но только ты прикинь, кто мог его из нее высадить, если этого я не сделал? Их там сколько было? Шестеро? И все при пушках, между прочим.
— У тебя там тоже, между прочим, не один Вася пропал, — заметил Тромбон. — И тоже вооружены были, по-моему, даже с автоматом. Конечно, можешь подумать, будто Шкворень ваших там почикал. Но не полез бы он на автомат — я его знаю.
— А это… — воспользовавшись паузой спросил Фыра. — Их там травануть не могли? Чучмек этот, который «Липочку» держит? Налил по 150 метанола — и привет родителям. Машинки и оружие толкнул землякам, обашлился тыщ на пятьдесят баксов. А сам молчит: «Слушай, дарагой, нычэго нэ видэл!»
— На кой хрен ему это делать? — презрительно поглядев на Фыру, хмыкнул Басмач. — Дзобладзе не самоубийца. На хрена ему рисковать, когда мы его на такое доходное дело поставили. Тем более — на хрена травить и Шкворня, и наших? К тому же, это деревня, друг дорогой. Там все насквозь видно…
— Много там твой Швандя увидел? — буркнул Тромбон. — Дзобладзе ни хрена не сказал, мужики только слышали, как Саид: «Стреляли…»