— Откуда известно?
— Следочки маленькие остались. Не то 38-й размер, не то 39-й, короче, детский. Точно такие же, как у сгоревшей избы приметили. А там, около «коровников», их порядком. В общем, он пошмалял всех, облил бензином и сжег. Посмотришь на них — сам умрешь.
— А откуда ты знаешь, что его Шкворень нанимал? — спросил Тромбон подозрительно. — Про это дело они с Конем знали и помалкивали.
— Да мы же тогда со Шкворнем днем ездили, — напомнил Комар, — когда этот Ерема Коня зажал. Шкворень все и растолковал, да и не одному мне. Но это не самое главное. Этот самый Ерема, как его Конь звал, на самом деле — Механик.
— Тот самый, что клад у Булки украл, а потом и Шмыгла объегорил? — заволновался Тромбон. — Не ошибся? Все ж говорили, будто он за кордоном уже…
— Он это! Механик с озера тогда на черном «Чероки» укатил. У Булкиных козлов увел. А там такой джип не так давно видели, причем в компании со шкворневской «Паджеро».
— Что, и номера сличали? — недоверчиво произнес Тромбон.
— Там, в этой деревне, других нет. Вите Басмачу сразу застучали, когда Шкворень в деревню заехал. Там не перепутают. Короче, сейчас Механик со своим кладом застрял на горке. За речкой. Там недостроенный поселок стоит, из-за радиации бросили. А мост в это половодье начисто снесло. Доходит?
— Доходит, — кивнул Тромбон, — значит, ты, чувак, просказался им? Насчет того, что Ерема и Механик — одно и то же?
— Ну, дурак я, дурак! Понимаешь, когда вместе постоишь над колодцем с черепами, помотаешься туда-сюда по лесам и грязюке, вроде своими начинаешь считать…
— Короче, братуха, — вздохнул Тромбон, — обашлил ты их на этот клад, а они, чтоб лишнего звона не было, решили тебя выключить. Ну, хрен с ним. Нам это все равно не светит. Пусть подавятся!
— Нет, Тромбоша, думаешь, если ты от всего этого отстранишься, нас не тронут? Фиг ты угадал! Если они узнают, что я слинял и все тебе рассказал, — почикают нас!
— На фига? — удивился Тромбон.
— Чтоб Булка или Кныш не узнали, е-мое! Булка этот клад считает своим, помни! Поэтому, если не хочешь, чтоб нас всех через пару часов покрошили, звони Кнышу по-быстрому!
— Ну и что, думаешь, нас после этого не покрошат?
— Думаю, что нет, — Комар облизнул пересохшие губы, — думаю, что Кныш за нас вступится. Но если протелимся — завалят и не вспомнят… Потому что «басмачи» уже сегодня вечером пойдут туда, в брошенный поселок, Механика искать. Само собой, если они найдут это самое золотишко, то не захотят, чтоб об этом кто-то еще знал.
— Согласен, но Басмач с Кнышом могут запросто договориться. И совместно нас попишут, даже быстрее, чем нужно.
— Ну, это еще бабушка надвое сказала, сговорятся или нет. Позвони, так и так пропадать, если что.
— Нет, братуха, надо не Кнышу звонить, а в Москву. Боре!
— Ельцину, что ли? — ухмыльнулся Комар, хотя ему было не до шуток.
— Нет, там и без него Борисов до фига. В общем, вчера приезжал один тип, который заявил, что теперь Булка московскую «крышу» на всех навесила…
— Можно подумать, он нас оттуда, из Москвы, прикроет!
— Вчера, между прочим, лично мне обещал прикрыть, если что. Вот мы и проверим, — невозмутимо произнес Тромбон, доставая сотовый.
— Пока ты проверять будешь, нас уже достанут.
— Ты по-тихому ушел? По-тихому. Баба крепко вырубилась — крепко. Может, даже насовсем. Так или иначе, если никто тебя случайно не приметил, раньше утра они тебя не хватятся. Потому что сегодня в ночь им не до тебя будет. И вот только утром, когда хватятся, могут и на нас наехать. А за это время мы можем запросто слинять из города, если уж на то пошло.
— В смысле, если станет ясно, что Борис ничем не поможет?
— Именно! — И с этими словами Тромбон стал резво нажимать кнопочки.
Вообще-то, набирая номер, полученный от Бориса после «саммита», он не очень надеялся, что дождется ответа. В конце концов, ему никто не обещал, что звонить можно в любое время. А этот самый Борис, чей статус в таинственной московской конторе был навряд ли очень высоким, был просто человеком, которому иногда и проветриться надо, и погулять, и просто поспать. В том числе, возможно, в обществе какой-либо дамы. А потому сомнительно, чтоб он все время держал сотовый телефон невыключенным. Правда, время было еще детское, но нормальный рабочий день уже закончился — восьмой час вечера. Главная надежда была на то, что этот телефон какой-нибудь дежурный, по которому можно передавать сообщения, как на пейджер.