Еремин сдернул автоматы с убитых, подцепил левым локтем за ремни и выволок на берег. Потом нашел под кустами, невдалеке от которых был подвешен фонарь, Юлькин радиоприемник с кассетником, имевший две встроенные стереоколонки. Вытащил кассету, на одной стороне которой были записаны с голоса Шванди те самые слова, которые заставили «басмачей» сорваться с места и побежать за своей смертью, перевернул и нажал на воспроизведение, врубив на максимальную громкость любимый хит «сибирской кулемы».
«Медсестра по глазки в марлевой повязке!» — заорал на весь лес великий Филя.
Это был условный сигнал. Меньше чем через пару минут со стороны поселка показался свет фар, и к насыпи, выводившей к бывшему мосту, подкатила странная кавалькада, которая заставила бы выпасть в осадок любого гаишника, если б ему случилось здесь оказаться.
Впереди ехал «Чероки», салон которого был забит всяким скарбом под завязку, к заднему бамперу которого был привязан один конец целого пакета широких и толстых досок. Другой конец этого пакета возлежал на неком подобии старинного пушечного лафета с высоченными деревянными колесами, немилосердно тарахтевшими по асфальту. За рулем «Чероки» сидел(а) Женя. В кильватер «Чероки» двигался «Мицубиси-Паджеро», тоже забитый до отказа барахлом, за которым катился еще один самодельный прицеп, платформа которого была сколочена из досок, а ходовая часть склепана из водопроводных труб. Колеса были взяты с проржавевших строительных тачек. На прицепе гордо возлежала лодка «Казанка», внутри которой, как в кузове, стояли клетки с курями и кроликами. Вся эта конструкция так тарахтела и грохотала, что можно было подумать, будто танковый корпус перешел в наступление. «Паджеро» управляла Райка, а за штурмана-стрелка у нее сидела Юлька с автоматом, настроенная ужас как воинственно и готовая всем пасть порвать за своего Еремочку.
Но пасть рвать было уже некому. Механик решительно скомандовал:
— Раиса, сдай назад метров на двадцать! Женька, тоже сдай малость, а потом расстроповывай доски, освобождай веревку! Юлька, прибирай свой граммофон, автоматы и пошуруй у этих, — он мотнул головой на валявшихся в реке покойников, — по карманам. Может, что интересное найдется… Стой! Я тебе сейчас сапоги выдам!
И бросил Юльке огромные сапожищи, предусмотрительно снятые с Медведя. Пока Юлька, брезгливо пыхтя, обувалась, Механик уже отвязал один конец веревки, которую натянули Медведь со Швандей, и, наматывая ее на руку, перешел реку вброд, бормоча себе под нос:
— Должно хватить вроде… И выдержать должна, в принципе!
Второй конец веревки Механик отвязывать не стал. Собрав веревку в бухту, он повесил ее на сучок и заторопился к сиротливо стоявшей «уазке». Спихнул в кювет разбортованное колесо, камеру с погасшим вулканизатором, быстро скачал и вынул из-под машины домкрат, а затем сел за руль и двинул несчастную машинку вперед, прямо на гвозди… Пш-ш! Блям-блям-блям! Бедная «уазка» полностью лишилась баллонов и закончила движение уже на ободах. Она подъехала почти вплотную к краю насыпи, за которой раньше был мост, а теперь оставался только проран, где из речки торчали обломки свай.
Механик с минуту постоял, поприкинул, чуток уточнил и спустился с насыпи вниз, к дереву, на сучке которого висела бухта веревки. Снял бухту с сучка и потянул, разматывая, вверх, к грузовичку. Затем протащил свободный конец веревки между рамой и кузовом, после чего сбежал с насыпи вниз и накрепко привязал веревку к ближней березе.
— Мастерство не пропьешь! — похвалил себя Механик, порадовавшись за то, что веревки хватило и слабины осталось столько, сколько нужно.
Затем Олег бегом перебежал на другой берег, где Женя уже сматывал(а) веревку, которой прежде был обвязан пакет досок, ехавший на «лафете». Еремин забрал эту веревку, привязал обоими концами к бамперу «Чероки», а полупетлю поволок за речку и пропустил за бампер «уазки».