ПАПКИ С ОБЪЕКТА «ЛОРА»
Воскресное утро было прямой противоположностью субботнему. Булочка никуда не убегала и обнаружилась там, где засыпала вечером, то есть рядышком с Никитой.
Весь остаток вчерашнего дня, после того как Ветров был представлен господину Баринову и получил от него заманчивое предложение обучаться в ЦТМО, Никита провел почти в полном одиночестве, но особо скучать ему не пришлось. Пообедав (это сошло и за завтрак), он решил вздремнуть. И неожиданно проспал гораздо дольше, чем рассчитывал. То ли потому, что здешняя загородная тишина так повлияла, то ли по каким-то другим причинам. Короче говоря, он пробудился только к вечеру, когда к нему под бочок прилегла Светка. Поэтому Никита был в полном неведении насчет того, когда Ново-Сосновку покинул профессор Баринов и чем занималась во второй половине дня хозяйка. Ясно, что не сексом, потому как, забравшись в постель к Ветрову, тут же показала, что не отсыпаться сюда пришла и умело воспользовалась тем, что Никита славно отдохнул. Само собой, что ночью они не вели каких-либо вразумительных бесед, и, хотя на сей раз Булочка обошлась без ассистентки, ей и в отсутствие Люськи удалось измочалить Никиту до полного изнеможения.
Поэтому утром Ветров, проснувшись раньше Светки, будить ее не собирался. Лежал, слушал ее мирное сопение и размышлял.
Прежде всего, конечно, над тем, что ему предложил господин профессор. Слов нет, занятно было бы неким чудодейственным способом сократить срок обучения. И правда ведь, те из его ровесников, кто сразу после школы поступил в вузы, уже год как имеют дипломы и делают карьеру. Конечно, не у всех она сильно удачная, но так или иначе, все они уже специалисты, а Никита — второкурсник. Причем с очень смутным представлением о том, чем будет заниматься через три года, когда его мытарства наконец-то закончатся. А господин Баринов вроде бы не только предлагает в два счета всему научиться, но и обещает работу. Возможно, действительно высокооплачиваемую.
Но что-то во всем этом было настораживающее. Что именно, Никита долго определить не мог. Обычно все надуваловки в области обучения строились на том дурацком предубеждении «свободных россиян», что все хорошее может быть только за хорошую плату. То есть: платите бабки — и мы вам оксфордское образование дадим. Народ, конечно, на это клюет, тянет свои последние тыщи, а получает либо вообще шиш с маслом, либо примерно то же, что мог бы и бесплатно приобрести. Но здесь-то, как утверждал Сергей Сергеевич, все за бесплатно, да еще и приплатят как младшим научным сотрудникам. Где ж тут может быть надувательство, раз денег с Никиты и прочих потенциальных студентов брать не будут?
Да и не выглядел господин профессор человеком, способным на какие-то мелочевки и пустышки размениваться, заниматься мелким мошенничеством. Такие люди если уж воруют, то миллиарды, да так, что потом ни с какой стороны не подкопаешься.
Безусловно, главным подозрительным обстоятельством было то, что по виду очень солидный ученый общается с бандиткой Булочкой. Насчет того, что Сергей Сергеевич совсем не в курсе того, с кем имеет дело, и убежден, что имеет дело с безукоризненно-честной предпринимательницей, которая весь капитал сколотила исключительно на сдобе и марципанах, Никита иллюзий не питал. Уж слишком четко прозвучало у господина Баринова некое почти шантажирующее начало. Сначала в вопросе соблюдения режима конфиденциальности. «Подписка о неразглашении», то, се… Но главное, он сказал: «…Мы вынуждены подбирать на этот экспериментальный цикл обучения молодых людей с темными пятнами в жизни. То, что у вас они есть, мне известно. Используем мы эти знания только тогда, когда вы нарушите наше джентльменское соглашение». А какие у Никиты темные пятна в биографии, окромя тех, что каким-то образом связаны с Булочкой? Разве что дневник капитана Евстратова, по глупости похищенный из архива…
Дальше прозвучала фраза, которая, как теперь представлялось Никите, содержала не слишком завуалированную угрозу репрессивных мер в том случае, если Никита откажется принять предложение Сергея Сергеевича: «Учитесь, как учились, а потом самостоятельно ищите работу. То, что мы о вас знаем, в данном случае применено не будет, но ведь милиция и сама может многое раскопать…»
Хотя господин Баринов вроде бы и не угрожал ничем, однако создавалось впечатление, что в случае Никитиного отказа пойти учиться в ЦТМО милиция, которая за полгода ничего не раскопала, неожиданно докопается до противозаконных действий студента Ветрова. А это, вкупе с предыдущим, как бы намекало ненавязчиво, что у Сергея Сергеевича есть какие-то теплые связи с правоохранительными органами. Это впечатление еще более усиливалось в связи с тем, что профессор Баринов каким-то образом получил допуск с эсэсовскому досье Ханнелоры фон Гуммельсбах и расшифровал содержимое ее папок. Да еще и заметил по ходу разговора, что это самое содержимое ему оказалось очень полезно в научной работе. Никите во время беседы показалось странным лишь то, что материалы исследований как минимум 55-летней давности могли оказаться полезными для современной науки. Однако теперь ему показалось куда более занятным, что эти самые материалы, которые носили сверхсекретный характер во времена третьего рейха и явно предназначались не для каких-то благотворительных целей, раз этим делом занималась гауптштурмфюрер СС, прошедшая, если верить Юрию Петровичу Белкину, школу концлагеря.