Так или иначе, но Юлька никаких безумных страстей у Механика не вызывала, да и сама их не требовала.
Что же касается Райки, то тут было действительно нечто сумасшедшее и неподдающееся разумному объяснению. Он эту бабу еще и получаса не знал. И перекинулся с ней не больше чем десятком фраз. Больше того, размышлял над тем, убить или нет. Да и сейчас этот вопрос еще «находился в стадии решения». Правда, с каждым азартным движением вероятность того, что у него рука поднимется на эту бабу, становилась все меньше и меньше. Потому что Механику эта ворованная страсть дарила некие необычные ощущения, опять же с ненормальщиной, очень острые и воспламеняющие.
Страсть разжигало даже само место, где все это происходило, то есть огромное, просторное и длинное помещение недостроенного «коровника», освещенного только тусклыми подфарниками джипа, отчего в дальнем конце его, с той стороны, откуда проник Механик, стояла таинственная и непроглядная темень. Возбуждал пол, на цементе которого оставались свежие следы крови. А близость колодца, где лежало ни больше ни меньше, чем семь трупов? Причем один из тех, кто там лежал, спал с этой бабой, а шесть остальных хотели насиловать Райку так, как это сейчас делал Механик. Шесть хотели, но получили пули, а она досталась ему, маленькому, хилому, тощему и больному… Ну а уж сама поза мероприятия, в котором волей-неволей участвовали японский джип и наручники, наконец, ощущение соединения с женщиной, которая далеко не догола раздета — даже шапочка на голове оставалась — все это приводило Механика в какой-то безумный, эйфорический восторг. Он мог голову на отсечение дать, что так хорошо ему не было ни с одной женщиной и никогда в жизни. Ему хотелось, чтоб это тянулось как можно дольше и никогда не кончалось. Потому, что знал — если будет второй раз, третий или двадцать пятый, ничего подобного уже не повторится, даже если все воссоздать до мелочей.
Итак, Механик дурел от наслаждения, и ему поначалу было как-то по фигу то, что переживает партнерша. Первую минуту, может быть, полторы, Рая только сдавленно дышала да вздрагивала от толчков Олега. Но потом — и это Механик тут же заметил — вместе со вздохами у нее стали вылетать негромкие стоны, а еще через минуту она начала сперва робко, а потом все отчаяннее и азартнее толкаться навстречу. Потом стоны стали все громче и чаще, ритм ее движений убыстрился и в какой-то момент, жадно подавшись назад, Райка крепко сжала ноги и взвизгнула:
— Ма-ма-а-а-а!
И это еще больше распалило Механика, потому что баба уже не чуяла, будто ее силком берут, а получала удовольствие.
Задыхаясь и, должно быть, стыдясь самое себя, Рая забормотала как в бреду:
— Что ж ты сделал, а?!. Нельзя же так… Ой, миленький! С ума свернусь!
— Ничего, — процедил Механик, неустанно трудясь, — от этого насовсем не свихиваются.
Еще через пару минут все кончилось совместным сладострастным мычанием-рычанием и общим сладким пожаром в соединенных телах…
Потом Механик надел куртку, вооружился, отстегнул наручники от «бодалки», снял их с Райки и дал ей возможность привести в порядок одежду. Комбез запихал в рюкзачок, а коврик вернул в джип, на прежнее место.