— Как же тошно-то, а? — проворчала она с тоской. — Родители наживали, сама наживала… На машину ведь почти накопила. Думала, буду на работу на «Ниве» ездить…
— У тебя и права есть? — заинтересованно спросил Механик.
— Есть. Два с половиной миллиона заплатила, в автошколе обучилась.
— Нормально водишь?
— Здесь-то, наверно, смогу. А в городе боюсь, движение сумасшедшее.
— До деревни своей довезешь?
— Довезу.
— Садись за руль. Прокатишь меня.
— Он же чужой…
— Теперь наш будет, — невозмутимо произнес Механик.
— А если остановят?
— Кто? Ближайший гаишник в десяти верстах отсюда. Поехали! Заберем что самое ценное — и ходу оттуда. Юльку тоже прихватим, поможет грузить, она девка крепкая.
— Послушай… — наморщила лоб Райка. — Очень это у тебя здорово получается, а? Поедем, заберем, а потом пулю в лоб?!
Механик не любил выражаться при женщинах, но не удержался.
— На хрен мне твои пожитки дерьмовые?! Я тебя еще полчаса назад грохнуть мог, поняла?! Дура траханая! На, бери эту тачку и катись сама на все четыре стороны!
Он подхватил свой рюкзачок, выскочил из джипа и, крепко хлопнув дверцей, бегом побежал прочь, к дальнему выходу из «коровника».
ПРИЗРАК КОММУНИЗМА
— Постой! — сзади зацокали каблучки. — Как тебя?! Постой!
Механик вспомнил, что Райка даже клички его не знает, и это показалось ему смягчающим вину обстоятельством. В конце концов, надо иногда смотреть на свои предложения чужими глазами. Бабе, видно, и впрямь свое барахлишко жалко, а то, как он сказал про «самое ценное», ее напугало. В душу ведь не заглянешь, а то, как Механик кучу народа перестрелял, она видела. А у нее небось, кроме телевизора с видаком, какое-нибудь золотишко есть, колечки, сережки, цепочки…
Райка догнала его, остановила, положила руку на плечо.
— Не обижайся, а?
Пока она на карачках перед бампером стояла или сидела рядом в машине, Механик как-то не замечал, что Райка такая высокая. Даже если на каблуки пять сантиметров списать, все равно получается на десять сантиметров выше его. Ох уж этот комплекс малорослого!
— Ладно, — сказал Механик, потупившись, чтоб не глядеть на нее снизу вверх. — Извини, что обматерил.
Вместо ответа Рая нагнулась и мягко поцеловала его в губы.
— Люблю маленьких… — шепнула она. — Первый поцелуй, между прочим… Ну, поехали к твоей девочке?!
— Ей — ни слова, ни намека. Уловила?
— Постараюсь…
Они молча вернулись к машине, и Механик, не доверяя Райкиным водительским талантам, сам выкатил из «коровника» джип. Через пару минут они уже въезжали туда, где стояли балок и «Чероки».
— Шикарно живете! — заметила Райка. — Эти-то, между прочим, сначала сюда заехать хотели.
— Значит, здесь и остались бы, — заметил Механик, — фуфло они были, а не бандиты. Стремы и то не выставили. Совсем оборзели, похоже. Вот я их за борзоту и наказал.
Он подошел к люку и крикнул:
— Юлька! Вылазь, война кончилась…
Из подземелья донеслись шорохи, ойканье, и через несколько минут на свет фонарика выползла бравая автоматчица с гранатой руке. Слава Богу, с невыдернутой чекой. Механик тут же прибрал опасный предмет.
— Вы как партизаны, — произнесла Райка, с опаской поглядывая на автомат в Юлькиных руках.
— Это не мы такие, это жизнь такая… — ответила Юлька довольно суровым голосом. — Ты кого привел, Олег?
— Домработницу, — произнес Механик. — У этой девушки напряги с нехорошими людьми, понимаешь?
— А где они?
— Удалились в страну Тю-тю. А машину подарили, пожалуй, не хуже «Чероки». В общем, кисулька, давай-ка садись в нашу обновку. Надо Рае помочь к нам переехать. Срочно!
Юлька уселась на законное «штурманское» место, нагретое Райкой, а «домработнице», которой этот новый титул пришелся не очень по душе, пришлось пересесть к ним за спины.
Ехали, в основном, молча. Механик размышлял над тем, что не было у бабы заботы и купила порося. Под «бабой» в данном контексте подразумевался он сам, а под «поросем» — Райка. Опять поддался чувствам, а не разуму. С Юлькой уже сжились, а тут нечто новое. И не девчонка с ветерком в голове, а тертая жизнью, но притом все-таки довольно молодая баба. Даже если учесть, что она сейчас не подштукатурена, смотрится много моложе, чем на 36 лет. Конечно, в теле уже, но все-таки стройная. К ее годам средняя русская баба, особенно деревенская, уже с трудом в дверь проходит. Сейчас, конечно, под влиянием всех страхов и впечатлений, она будет более-менее покладистой, а что дальше? И Юлька, которая Механику перечить не привыкла, тоже может свой сибирский характер показать. Даже если все сексуальные проблемы преодолеть — а как это сделать, хрен поймешь! — останутся всякие бытовые. Те, которые запросто образуются между невесткой и свекровью, между мачехой и падчерицей, между старшей сестрой и младшей и даже между дочкой и ее родной мамой. Мужики гораздо реже противятся авторитету старшего. Если он сильнее, умнее, тверже характером и опытнее, а младший при этом не упертый дурак, то проблем обычно не бывает. У баб все сложнее, они те самые кошки, которые ходят, где вздумается, и гуляют сами по себе. Каждая попытка старшей утвердить свой авторитет вызывает отпор младшей, и большой базар может возникнуть по самому пустому поводу: из-за того, что одной не нравятся духи другой, из-за того, что в котлеты положили меньше (или больше) чеснока, чем нужно, из-за того, что кто-то вякнул, будто такое платье в этом возрасте уже (или еще) не носят и еще из-за тысячи разных поводов. В результате старшая на всю жизнь останется для младшей «старой каргой», а младшая для старшей — «молокосоской». Конечно, далеко не всегда и не везде, но, увы, это явление массовое. Механик это хорошо знал, хотя в ситуацию, подобную нынешней, еще ни разу не попадал.