После этого Баринов протянул Никите свою мощную лапу, но пожатие у него было осторожно-аккуратное.
В приемной Никита прождал минут пять. Затем появилась рыжая и веснушчатая, довольно толстая тетка в белом халате и шапочке. Она спросила:
— Кто тут Ветров?
Вопрос был очень странный, потому что, кроме Никиты и секретарши, в приемной никого не было — Никитины сопровождающие ушли, небось, сразу же после того, как выполнили свою миссию по доставке. Впрочем, даже если бы тетка этого дурацкого вопроса не задала, то по одному ее виду стало бы ясно, что она не от мира сего. По меньшей мере, со странностями.
Тем не менее, когда Никита поднялся с места, врачиха изобразила что-то вроде улыбки и сказала:
— Идемте, друг мой, Сергей Сергеевич велел мне провести медосмотр по полной программе…
Никита медосмотры не любил с детства. Пощупают, постучат, прослушают, а потом найдут какую-нибудь хворь, о которой он сам и не подозревал. Не дай Бог еще на обследование положат в больницу, после которой нужно будет месяц дома в себя приходить… В общем, пошел он за этой теткой безо всякого энтузиазма.
Клара Леопольдовна повела Никиту к лифту. Когда они выходили из приемной, открылась дверь кабинета с табличкой «Президент ЗАО „Барма“…», и оттуда вышел некий молодой человек в шикарном костюме.
— Здравствуйте, Михаил Сергеевич! — поприветствовала его врачиха.
Младший Баринов небрежно кивнул и проследовал в приемную своего папаши. Странно, но его лицо показалось Никите удивительно знакомым. И дело было вовсе не в том, что господин президент был похож на своего отца. Сходство между отцом и сыном, конечно, было, но не очень бросалось в глаза. Прежде всего из-за бородищи старшего Баринова. А Михаил был гладко выбрит и коротко подстрижен. Тем не менее Никита был готов поклясться, что совсем недавно видел кого-то, очень похожего на этого хлыща.
Впрочем, задуматься над этим делом ему не удалось, потому что Клара Леопольдовна, ухватив его за локоть, втянула в лифт. И нажала кнопку «-2», то есть повезла на подземный этаж ЦТМО.
Там оказался почти такой же коридор, но на дверях не было никаких табличек, а только номера.
— Вы только не волнуйтесь! — произнесла Клара Леопольдовна, но настолько взволнованным и даже напуганным тоном, что любой, даже самый хладнокровный человек, внутренне содрогнулся бы, решив, будто ему предстоят тяжкие испытания.
Никита, который вообще-то особым хладнокровием не отличался, после разговора в кабинете Сергея Сергеевича волнений не испытывал. Но после реплики врачихи почувствовал некоторый мандраж. Что там за медосмотр «по полной программе»? Резать, что ли, будут? Или колоть чего-нибудь?! Лишь бы клистир не вставили… Впрочем, наибольший ужас Никита испытывал перед зубодерами, особенно перед бормашиной. Не дай Бог! Посмотрят-посмотрят и скажут, что, мол, для наилучшего обучения необходимо все зубы запломбировать. А кариес Никитины зубы уже изрядно пощипал, дырок накопилось много.
Клара Леопольдовна остановилась перед дверью с номером 216.
— Прошу, — сказала она, и Никита вошел в комнату.
Ветров на мгновение подумал, будто тетка дверью ошиблась. Что-то уж очень не похоже было сие помещение на медицинский кабинет. Скорее, это был какой-то компьютерный центр. Потому что этих самых компьютеров тут было штук пять, и занимали они со своими столами и периферийными устройствами аж половину комнаты. А во второй половине комнаты располагалось некое странное сооружение, очень похожее на ложемент, в который укладывают космонавтов перед стартом, и одновременно — на саркофаг для мумии, только без крышки с изображением морды фараона. Сейчас этот ложемент-саркофаг находился в вертикальном положении, но даже небольших Никитиных познаний в технике хватило на то, чтобы догадаться — эту штуку можно и в горизонтальное положение перевести, и вниз головой перевернуть, если нужно.
Внутренняя поверхность «саркофага» была отделана каким-то мягким губчатым материалом, кажется, латексом. Однако в толще этого материала, судя по всему, таилось нечто связанное с электроникой. К верхней части ложемента, там, где предполагалось размещать башку — Никита справедливо предполагал, что и его личную тоже, — подходил толстый кабель, от которого куда-то внутрь «саркофага» расходилось множество — несколько десятков уж точно! — тонких разноцветных проводков. Совсем глупый человек, пожалуй, мог бы заподозрить в этой системе электрический стул последнего поколения, но Никита все-таки соображал, что проводки явно слаботочные и скорее всего подключены к датчикам, находящимся где-то под латексом. А показания с датчиков снимались где-то на другом конце кабеля, откуда проводочки расходились к измерительным приборам. Ну а с приборов информация, по идее, шла в компьютеры, и те ее как-нибудь считывали, анализировали и отображали на мониторах.