— Да, не позавидуешь тебе… — сказала Юлька сочувственно. — Наживала-наживала, а теперь с нами бомжевать придется. Мы ведь тоже с ним последние месяцы так здорово жили. В деревеньке пустой. Километров десять от «коровников» этих…
— Знаю это место. Выселки называются. Там все бабки повымерли, а молодые даже летом не ездят. Больно далеко разъехались.
— Ну вот, а мы там устроились. Так здорово было, а потом пришлось из-за Шкворня убегать. Да еще и дом сожгли.
— Снявши голову, по волосам не плачут. Теперь вот тут, среди радиации, жить придется.
— Ладно, давай, что ли, готовить, жрать-то охота. Сегодня ты своим нас угостишь…
— Теперь все наше, общее, — ухмыльнулась Райка.
— Слушай, — озорно предложила Юлька, — а давай по системе приколемся? Ты будешь ему жена, а я — дочка? «В обычном шведском городе Стокгольме жила обыкновенная шведская семья…»
— Ребятенок ты все-таки, — Райка и впрямь каким-то материнским жестом потрепала Юльку по волосам…
Когда Механик вернулся, то с радостью обнаружил, что обе бабы очень даже неплохо себя чувствуют, не погрызли друг другу глотки и к тому же сумели разжечь камин и зажарить на сковороде какое-то мясо с картошкой.
— Ну, молодцы! — восхитился Механик. — А я кое-что нашел. Во-первых, тут колодец есть. Вода — чистейшая. Во-вторых, тут во дворе баня рубленая имеется. Настоящий теремок, картинка! Там и печка вроде бы целехонькая, и даже веники сушеные висят, правда, лист пооблетел. Ну, и третье — самое важное. Тут, в пристройке, дизель-генератор стоит. То ли его как времянку поставили, то ли на случай аварии ЛЭП, которую сюда так и не дотянули. И пять бочек солярки имеется. Ежели удастся запустить, наверно, сможем телевизор смотреть, а уж видак — обязательно. Может, и горячую воду удастся в ванной сделать. Ну, и свет, конечно…
— Теперь бы только ночи дождаться, да перевезти все благополучно, — заметила Юлька.
ОСЛОЖНЕНИЯ
Витя Басмач был в плохом настроении уже с утра. Во-первых, его густая похмелюга затянула, а во-вторых, был доклад насчет того, что Леха Пензенский явно наложил свою татуированную лапу на несколько точек, которые Басмач считал своими. Хотя в понедельник Басмач, разговаривая по телефону с Булочкой, очень борзо обещал Лехе энд компани самые веселые последствия, если тот полезет на Богоявленский рынок, вплоть до отстрижки яиц и прочего, сейчас он был не очень настроен на быстрые и резкие действия. Тем более что вчера Булка ему четко дала понять насчет наказуемости нездоровых инициатив. Иными словами, надо было не забивать с Лехой стрелку, не устраивать пальбу, а культурно действовать в рамках «Чик-чириковских» соглашений и прибегать к Светкиному арбитражу.
Именно так Витя и хотел поступить, хотя больная голова призывала его сотворить что-нибудь ужасное. Например, обстрелять из гранатомета (которого у Басмача, вообще-то, не было) личный «БМВ» Лехи или почесать из автоматов по окнам казино «Yesterday», через которое Леха мыл деньгу.
Однако, когда Басмач честно и благородно позвонил Булке, к телефону подошел Кныш и сказал, что хозяйка еще вчера укатила в Москву и когда оттуда приедет, он не в курсе.
Из этого больная голова Вити сделала вывод, что Пензенский, не иначе, действует либо с Булкиного молчаливого одобрения, либо вообще с ее санкции.
А тут еще капнули на мозги — Витя уже поправлялся вторым стаканом, — что в районе села Самсоново дружественно настроенные граждане видели «Мицубиси-Паджеро», принадлежащий Шкворню. Сперва днем, потом ночью. Правда, был ли там сам Шкворень или только его кореша, эти граждане не застеклили, но само по себе такое наглое катание по родовым владениям и подмандатной территории наводило на мысль, что Витю уже никто ни в хрен не ставит.
Басмач решил для начала прояснить дело со Шкворнем по телефону. Но тут вышел облом. Штаб-квартира молчала, а из «Кахетии» почти заикающийся от страха Царцидзе поклялся мамой и всей многочисленной родней, что Шкворень у него не появлялся и его ищет не только Басмач, но и целая группа ближайших друзей.
Вите стало ясно, что в боевых порядках областного криминала шибко пошатнулось организационное единство. Но, оттолкнувшись от этого вполне объективного факта, он сделал своей похмеленной головой слишком поспешный вывод о том, что одновременное отсутствие в городе Шкворня и Булки есть, выражаясь словами Винни-Пуха, то самое «дз-з-з», которое «неспроста». Само собой, что он не подумал, будто Шкворень воспылал страстью к беременной фиг знает от кого Светуле, а ни с того ни с сего заподозрил их в закулисном сговоре и даже в том, что Крюк был замочен не без Булкиного ведома.