— Полезное обстоятельство. Хотя, вообще-то, я бы на твоем месте одного из них вывел за штат. Очень неустойчивое равновесие в этом самом «Прибое». Вальтя Балясин был надежнее, Царствие ему небесное.
— Вальтю не вернешь, Сергей Сергеевич. А «Прибой», по-моему, теперь не имеет решающего значения. К Бузиновскому лесу мы теперь потеряли интерес. Но все-таки, как же нашу братву остужать с такой дистанции? Они ведь, если и будут звонить для консультаций — хотя, извиняюсь за грубость, этого еще хрен дождешься! — то на дачу. И что будут отвечать мои здешние? «Нету Светланы Алексеевны, уехала неизвестно куда» — вот что они ответят. А что подумают наши областные? Слиняла Булочка. Села на самолет — и фьють! — за кордон СНГ, далеко и надолго. А это значит, что они почуют: руки развязаны, проблем нет, будем решать вопросы так, как Бог на душу положит… Кстати, и мою контору могут по нечаянности разнести. Особенно, если подумают, что с общаком областным возникли неясности.
— Справедливо, — кивнул Баринов. — Но ничего такого не будет. Потому что у тебя будет отличная связь прямо отсюда. А кроме того, я пришлю к твоему Кнышу небольшую группу своих ребят из службы безопасности ЦТМО. Очень разносторонние специалисты. От тебя потребуется одно: чтоб твой Кныш их хорошо принял, оказал поначалу самую необходимую помощь, а потом, главным образом, не мешал им работать. Поэтому, как только поселишься в гостинице и будешь проверять, как наш телефон работает, сразу же звони Кнышу. Группа прилетит уже сегодня к вечеру, так что пусть готовится. Точное время я тебе попозже скажу.
— Ну, телефон есть телефон — ясно, — сказала Светка настырно. — Это техника. Надо еще знать, что по этому телефону сказать хотя бы Вене с Кузей, не говоря уже о более солидных…
— Сказать надо вот что: комиссии, которые понаехали к вашему Главе, проработают еще два дня, не больше. Потом их отзовут, а дело, возбужденное насчет подрыва Крюка, дальше раскручиваться не будет. Однозначно сказать братве, что контора Крюка уходит к тебе под «крышу», а система Шкворня делится между всеми остальными участниками вашего «Чик-чириковского соглашения», условно говоря, по числу «едоков», то есть по числу активных стволов. На меня ссылаться не надо, постарайся нагнать побольше туману, но от тебя твои мальчики должны услышать твердый и уверенный голос. Как только комиссии отвалят, а дело перестанет раскручиваться, они тебя зауважают пуще прежнего.
— Ваши бы слова да Богу в уши.
— Не беспокойся, именно так все и будет. В принципе, если твоим ребятам покажется мало конторы Шкворня — можешь пообещать им и всю систему Крюка. Кроме одной точки — объекта на улице Партизанской.
— Догадываюсь… — кивнула Светка. — А с бумагами по поводу его приватизации мороки не будет?
— Не будет. Струмилин, царствие ему небесное, очень аккуратно все готовил. А подписывали другие, которые уже сейчас готовы любые деньги заплатить, чтоб все было признано законным и не подлежащим пересмотру.
— Был бы у меня сейчас Бузуновский клад, — вздохнула Светка, — отдала бы его вам в полном объеме только за то, что умеете успокаивать.
— Кстати, а что молодчик, который сумел вас облапошить с этим кладом, нигде не засвечивался? Конечно, кладоискательство — бизнес неверный, но ведь здесь, кажется, что-то солидное было. Я лично мог бы поддержать твои поиски.
— Извините, Сергей Сергеевич, — нахмурилась Светка, — из какого процента?
— Тебя это уже волнует? — усмехнулся Баринов. — Хотя эти 350 килограммов где-то гуляют?
— Ну, всегда лучше знать, что почем обойдется… Может, у вас уже есть какая-то информация?
— Нет, я этим специально не занимался. Просто оповестил кое-кого насчет возможности поймать этого типа на сбыте. Пока мне совершенно ясно, что в Москве этого самого Еремина Олега Федоровича нет. Личное дело я нашел, да и вообще узнал все, что можно узнать из документов. Вояка, прошел Афган, был старшиной роты, командиром взвода БМР, несколько раз награжден за боевые подвиги. Неоднократно подрывался, получал ранения и контузии. Вместе с тем взысканий за нарушения дисциплины, особенно по части спиртного, тоже — вагон и маленькая тележка. За драку с сослуживцем — подробностей не знаю — был снижен в должности до командира машины. Это будучи старшим прапорщиком по званию, между прочим. Ну, и судимость нашлась — упер списанный двигатель и продал колхозникам. Но явно не стал блатным, классический «мужик» по лагерной терминологии.