— Только режет и шмаляет напропалую… — хмыкнула Светка.
— Наломал руки, видно. Впрочем, не знаю.
— Так вы что, Сергей Сергеевич, всех барыг оповестили, что ли?
— Во-первых, я никого и ни о чем не оповещал. Просто сообщил, что один из моих друзей за рубежом коллекционирует восточный антиквариат, и если будут какие-то интересные поступления, то пусть проинформируют. А во-вторых, речь идет не о примитивных барыгах, типа того, которого угробили Есаул и Механик, а о настоящих экспертах, которые, хоть и не очень афишируют свою работу, пользуются большим спросом в кругах, так сказать, «любителей прекрасного».
— И все равно, Сергей Сергеевич, по-моему, это лишнее… Эти эксперты наверняка знают всех коллекционеров, в том числе и зарубежных.
— Не надо быть перестраховщицей. Они знают всех коллекционеров, но они не знают всех моих друзей. А среди них, между прочим, даже арабские шейхи имеются.
— Вы все-таки не сказали, какой процент с меня потребуете, если найдете…
— Никакой. Ты же мне отдала бесплатно красные папки этой немки.
— Смеетесь, Сергей Сергеевич! Бумажки какие-то — и драгоценности.
— Ничуточки. Эти папки стоят гораздо больше, чем тебе кажется. Они миллиарды долларов стоят, а ты бесплатно отдала.
— Что-то с трудом верится. Полста лет лежали, никто не искал — и вдруг такую цену обрели!
— А вот представь себе. Не искали их лишь по той простой причине, что не знали об их существовании. Никого из тех, кто был хоть как-то осведомлен об их наличии, к 1945 году в живых не осталось.
— Кроме будущего генерала Белкина? Ныне тоже покойного?
— Да, и двух из трех девушек, которые были на острове. Одна из них еще жива. Ей 80 лет, и она живет в Новосибирске в доме для престарелых, Евдокия Громова, бывшая Дуська-летчица.
— Погодите, погодите… — взволновалась Светка. — А у нее, случайно, нет внучки или правнучки по имени Юля?
— Не уточнял, по правде сказать. А ты что, знаешь такую даму?
— Лично не встречалась, но знаю, что с Механиком, то есть с Ереминым, когда мы его упустили в Москве, уехала Юля по фамилии Громова. Точнее, он ее увез. Она тогда работала с нами, наводила на квартиру, где Есаул с Механиком отсиживались. А потом, когда Механик выпрыгнул, застрелил двоих наших ребят и угнал машину, оказалась у него в плену. Мы, вообще-то, думали, что он ее отвезет куда-нибудь в укромное место и убьет. Но на всякий случай решили поискать ее родню, если вдруг этот самый Еремин проявит гуманизм и ее отпустит. Ясно, что к нам возвращаться после такого шухера она не захочет, постарается домой добраться. Нашли адрес, послали парня, он сообщил, что Юлька там не появлялась, мать с отцом у нее алкаши, а бабка или прабабка живет в доме престарелых.
— Занятно, конечно, но насколько это полезно — не знаю.
— Тут есть еще одно интересное место. Никита, после того как я его вам рекомендовала, вспомнил, что вычитал в повести генерала Белкина, будто там, где я нашла красные папки, находились книги, а также альбомы Ханнелоры. Конечно, они должны были за 50 лет истлеть, но все-таки, по его разумению, хотя бы объедки от них должны были остаться. Однако шкаф был пустой, это я точно помню. Стало быть, кто-то их забрал. А Никита заметил, что там, в рукописи, Белкин очень точно цитирует немецкие подписи к снимкам. А ему тогда, в 1943-м, еще и четырнадцати не было. Он до войны четыре класса успел окончить, немецкого языка явно не знал…
— Понятно. Значит, ты считаешь, что Белкин еще раз успел побывать на острове, и эти альбомы он оттуда забрал?
— Так считает Никита. Но он и другой вариант предполагал. Например, что там побывала Зоя Иванова, которая умерла в прошлом году. Она ведь тогда, когда Дуська увезла Юрку, Клаву и Ханнелору на самолете, осталась у партизан. Могла и Дуська туда заехать, допустим, уже после войны. А у Белкина с ней, как известно из повести, были самые близкие отношения. Есть еще такое обстоятельство. В самом начале, еще до того, как встретиться с Юркой и попасть на остров, Дуська сбила немецкий самолет, а потом посадила свой «У-2» рядом с обломками в Федюлькином логу. Мертвого летчика они с Клавой обыскали и нашли фотку с немецкой подписью. Нигде дальше в повести не написано, что Юрка эту фотографию видел. А он в повести приводит подпись на обороте карточки, естественно на немецком языке. Значит, он ее видел и мог прочитать. То есть это было уже не в 1943-м году, а позже, когда он немецкий язык выучил.
— Ну, — сказал Сергей Сергеевич, — не забывай, конечно, что это все-таки повесть. Он мог придумать то, чего не запомнил. Как говорится, имел право на художественный вымысел. Но в принципе эта версия интересна, и даже очень. Если альбомы сохранились, особенно тот, где отражена ее служба в РСХА, можно будет уточнить много интересных обстоятельств.