Пять рублей — деньги, конечно. Но это не пятьдесят.
— Варя, ты — золото! — Я хлопнул ладонью по столу так, что машинки звякнули. — Даже не представляешь, какую идею сейчас подала.
В волнении я заходил по комнате, чувствуя тот самый азарт, который бывает перед крупной сделкой.
— Значит так. Этих старушек мы пока керосином отмоем, пусть стоят. А я… — хищно улыбнулся, — пожалуй, нанесу визит вежливости в компанию «Зингер». Посмотрим, что у них за рассрочка такая. И мастера добудем, и иголки. А может, и еще пару машин прихватим. Новеньких.
— Сень, ты чего? — испугалась Варя моего напора. — Денег же нет!
— Найдем, — отмахнулся я, уже прикидывая в уме цифры. — Главное — схема есть. Остальное — дело техники.
И решительно направился к выходу.
— Ты их осмотри пока да разберись, что к чему.
Глава 5
Глава 5
Я вылетел в коридор, полный энтузиазма. В голове уже крутились схемы: швейный цех…
Владимира Феофилактовича я нашел в дальнем конце коридора. Учитель стоял у облупленной стены и с тоской тыкал пальцем в темное пятно сырости, расползающееся по штукатурке.
Рядом топтался Ипатыч.
— Владимир Феофилактович! — окликнул я директора, подходя быстрым шагом. — Разговор есть. Срочный.
Учитель обернулся, поправляя пенсне.
— А, Арсений… Видишь, что творится? Сырость. Видно, подтекает, вода по перекрытиям идет…
— С крышей разберемся, — отмахнулся я. — Дело другое. Нужно взять пару новых швейных машинок. Зингеров.
Ипатыч тут же подался вперед, чтобы не пропустить ни слова.
— Новых? — удивился учитель. — Сеня, помилуй, на какие средства?
— В рассрочку! — Я понизил голос. — Варя подсказала. Пятак сразу, остальное — частями. Лизинг… тьфу ты, аренда с выкупом. Платим по чуть-чуть, работаем, с прибыли отдаем остальное. Мне ваша помощь нужна. Съездить со мной, бумагу подписать. На первый взнос я для такого дела наскребу.
Лицо Владимира Феофилактовича вытянулось. Он медленно повернулся ко мне, и в глазах его я увидел тот самый липкий, интеллигентский страх перед долгами.
— В рассрочку? — переспросил он тихо. — Арсений, ты хоть понимаешь, что это такое?
— Понимаю. Выгодное дело.
— Это векселя, Сеня! — всплеснул он руками. — Долговые расписки! Ты думаешь, в компании «Зингер» меценаты сидят? Они рассрочку оформляют только по паспорту. С пропиской, с поручительством!
Ипатыч тут же вставил свои пять копеек, сокрушенно качая головой:
— Ох, дело опасное… В долговую яму угодить так легко. Без штанов оставят. Одним слово жиды.
Владимир Феофилактович кивнул, поддерживая сторожа.
— Вот! Ипатыч дело говорит. У тебя паспорт есть? Нет. Значит, оформлять придется на меня?
Я открыл рот, чтобы сказать, ну да, конечно, но осекся.
Учитель подошел вплотную, глядя на меня с испугом.
— А если не заплатим? Денег на взносы не будет? Кто отвечать станет? Ты? У тебя сегодня густо, завтра пусто, ты ветер в поле. А мое имя в долговой книге будет. Ты знаешь, что бывает за неуплату? Под суд отдадут и в Сибирь сошлют за растрату.
Он нервно дернул щекой.
— Я и так ночами не сплю. А тут — самому, добровольно голову в петлю совать? Нет, Сеня. Уволь. На такое я не пойду.
— Истинно, — поддакнул Ипатыч, шмыгая носом. — Негоже это, Владимир Феофилактович. От лукавого эти кредиты. Жили без машинок и дальше проживем.
Я посмотрел на них. На испуганного учителя в потертом сюртуке. На Ипатыча, который в своей жизни ничего, кроме метлы и штофа водки, не видел.
Пыл мой поугас, ведь они правы. Со своей колокольни — правы.
Я-то сужу своими мерками. Риск — благородное дело. А для них долг — это клеймо. Позор. Тюрьма. Повесить на учителя еще и кредит — это подлость. Он же с ума сойдет от страха, спать перестанет.
Да и рановато я разогнался.
Ну, купим мы эти новые, блестящие зингеры. Привезем. И что? Варя на них шить не умеет. Девчонки — тем более. Будут эти дорогие игрушки стоять памятником моей глупости, пыль собирать, пока мы платим. А Ипатыч будет ходить вокруг и причитать: «Я же говорил!»
Сначала — кадры и отладка процесса. Потом — масштабирование.
Я потер переносицу, признавая поражение.
— Ладно, — сказал я примирительно. — Ваша правда. Тише едешь — дальше будешь. Не будем пока в долги лезть.
Владимир Феофилактович выдохнул с видимым облегчением. Ипатыч одобрительно крякнул.