Пять пудов — восемьдесят кило с гаком. Да еще в неудобном, пузатом мешке, который норовит выскользнуть.
— Не дури! — шикнул я снизу. — Веревки вяжите!
И кинул им моток крепкой пеньковой бечевы.
— Вяжите за уши мешка, и кантуйте к борту. Вдвоем! Не поднимайте, а волоките! Потом по веревкам спускайте, а я тут приму. Только плавно, если уроните — дно проломим, и пойдем ко дну вместе с мукой.
Сверху запыхтели, заскрипели доски палубы. Показался первый грязно-серый куль. Он полз через борт, как огромная гусеница. Веревка натянулась, затрещала.
— Ух, — сипел Сивый от натуги.
В это время я в лодке растопырил руки, принимая груз. Мешок лег на дно ялика тяжело, как могильная плита.
— Еще давай!
Второй куль лег рядом, а там и третий. Лодка осела на сантиметров десять. Еще два куля, и я понял, что хватит.
— Хватит! — скомандовал я.
Когда Сивый и Шмыга спрыгнули обратно, лодка опасно закачалась.
Ялик замер, дрожа на воде. Нас было трое, плюс двести сорок кило. Перебор. Явный перебор.
— Сеня, мы ж сейчас булькнем… — с ужасом прошептал Шмыга, боясь шевельнуться.
С тоской я посмотрел на воду. Черную, ледяную. Либо бросать мешок за борт, либо рисковать, либо… разгрузить балласт.
— Гребите к берегу, — сказал я, расстегивая куртку.
— Ты чего? — вытаращил глаза Сивый.
— Жить хочу. И гречку жалко.
Раздевшись, тут же задрожал от холода.
— С Богом, — выдохнул я и, стараясь не качнуть лодку, перевалился за борт.
Ух ты, е-мое, как ожгло-то!
Сердце екнуло и пропустило удар. Словно тысячи иголок вонзились в кожу одновременно. Вода оказалась не просто холодной — она была ледяной, обжигающей, выбивающей воздух из легких. Нева и летом не сильно теплая, а тут — считай, середина сентября…
— Ух… — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
Ялик сразу приподнялся, будто вздохнув свободнее.
— Сеня! — испуганно пискнул Шмыга.
— Греби, идиот! — прошипел я, цепляясь пальцами за корму лодки.
Сивый налег на весла. Лодка медленно, тяжко двинулась к берегу. Я болтался сзади, как поплавок, чувствуя, как холод пробирается внутрь, сковывая мышцы. Ноги свело почти сразу, но я терпел, подгребая рукой.
Эти двести метров показались мне вечностью.
Когда ноги коснулись дна — илистого, вязкого, — я был уже синий.
Наконец мы уткнулись в берег, и я выполз на песок, стуча зубами так, что казалось, они сейчас раскрошатся. Тело била крупная дрожь.
— Раз… разгружай! — выстучал я, натягивая сухую куртку прямо на мокрое тело. — В сарай тащите! Бегом!
Парни, видя мое состояние, без лишних слов похватали тяжеленные мешки и поволокли к сараю.
— А я… я пока греться… — просипел я и, тут же начал вытирать себя дерюгой, а потом одежду одел, сразу стало лучше.
Пока я выбивая дробь зубами и пытаясь вернуть чувствительность окоченевшим конечностям, конвейер не останавливался.
Жадность — двигатель прогресса, а голод — лучший мотиватор. Ялик, скрипя уключинами, сходил к крупяной барже еще раз, пока я прыгал на берегу, отогреваясь.
— Принимай! — сипел Сивый, выкатывая на берег очередной серый куль.
В этот момент кусты затрещали.
Сивый тут же бросил мешок и схватился за весло.
— Свои! — раздался из темноты знакомый голос.
На поляну, отдуваясь и вывалились Кот и Упырь. Вид у них был запыхавшийся.
— Явились, не запылились, — выдохнул я, продолжая растирать плечи. — Чего так долго?
— Мы ж не на крыльях. Пока туда, пока обратно… Ноги стерли по самую задницу, — Кот махнул рукой, переводя дух.
— Все нормально?
— В лучшем виде, — оскалился Кот. — Студента на конку посадили.
— А Варя?
— Варвару лично доставили, — вставил Упырь. — Как хрустальную вазу. Довели до самых ворот приюта.
— Она нам еще ручкой помахала. Спасибо, говорит, — подхватил Кот.
— А обратно — чуть не бегом, — вздохнул Упырь, разминая гудящие ноги.
— Молодцы, хвалю, а теперь впрягайтесь. Сейчас добиваем муку, потом переходим на гречку. Васян скоро телегу подгонит, надо быть готовыми.
Кот и Упырь, кряхтя, скинули куртки и полезли помогать разгружать ялик.
Еще два раза сходили к той барже.
— Принимай! — сипел Сивый, выкатывая на берег очередной белесый куль.
— Харэ муку таскать! — скомандовал я. Хлеб — всему голова, но каша тоже нужна. Меняем курс. К гречневой давай!
С гречкой дело пошло веселее — мешки были чуть компактнее, хоть и такие же тяжелые. Сделали пару ходок.
Тем временем появился Васян со своим мерином.
— Стоп машина! — объявил я. — Бросаем все и грузим телегу.