— Смазка закоксовалась, — поставил диагноз мастер, кидая в саквояж пару склянок с мутной жижей. Еще что?
— Игловодитель, — вспомнил я слово, которое слышал от Вари. — Он болтается. Люфт там. И Варя говорила, что нитку путает снизу.
Игнат почесал затылок грязным пальцем, оставляя на лбу новую черную отметину.
— Люфт… Это хуже. Значит, втулки разбиты. Или винты регулировочные… Нитку путает — это челночное устройство смотреть надо. Либо сбилось, либо носик затупился.
Он на секунду задумался, оглядывая верстак, потом решительно сгреб в горсть несколько мелких пружинок, пару латунных винтиков и длинный тонкий надфиль. Все это богатство отправилось в недра бездонного мешка.
— Ладно, на месте разберемся. Если что серьезное — в мастерскую забирать придется.
— На месте починим, — уверенно сказал я. — У тебя руки золотые, справишься.
Игнат лишь хмыкнул, затягивая горловину мешка. Лесть на него не действовала.
Тут дверь распахнулась, и в подвал влетел запыхавшийся Бяшка.
— Карета подана! — отрапортовал он, утирая пот со лба. — Сторговался за двадцать копеек!
— Шустрый ты, — одобрил я. — Ну, веди.
Мы выбрались на свежий воздух. Морось усилилась, превращаясь в нудный осенний дождь.
У ворот Апраксина двора нас ждал обшарпанный экипаж с флегматичной лошадью, которая, казалось, спала стоя, несмотря на суету вокруг.
Игнат, кряхтя, закинул мешок в ноги, уселся сам, заняв добрую половину. Я кивнул Спице, и тот, робко озираясь, примостился на откидной скамеечке напротив.
— Ну, бывайте. — Он мотнул кудрявой головой. — А за наводку… сочтемся потом?
Глаза у него хитро блеснули.
— Не ссы, сочтемся, — кивнул я.
— Трогай! — скомандовал я извозчику.
Пролетка дернулась, колеса загремели по булыжнику. Бяшка махнул рукой и тут же растворился в толпе, высматривая новую жертву для своих коммерческих талантов.
Ехали молча.
Спица сидел тихо, как мышь, боясь лишний раз пошевелиться рядом с суровым мастером. А я прокручивал в голове план действий.
Путь до приюта занял минут тридцать. Когда пролетка остановилась у знакомых ворот, мастер вылез первым. Он поправил кепку, оглядел казенное здание, высокий забор, вывеску «Приют…».
— Хм… — выдал он, прищурившись.
— Что такое? — спросил я, расплачиваясь с извозчиком.
Левша посмотрел на меня. Взгляд его изменился.
— Думал, брешешь ты, парень, — глухо сказал он. — А тут вон оно как… И правда приют.
Он перевел взгляд на Спицу, который в своей курточке выглядел как ходячая реклама сиротской доли, потом снова на меня.
— Стало быть, и про гречку не наврал?
— Заходи, сам увидишь, — усмехнулся я, толкая калитку. — У меня слово твердое.
— Ну-ну… — буркнул он, подхватывая саквояж. — Веди, показывай своих страдальцев.
Мы прошли через двор и завалились в приют.
— Сюда. — Я махнул рукой в сторону лестницы. — На второй этаж. Мы поднялись в пустующий класс.
Здесь уже вовсю хозяйничал Ипатыч, он раздобыл где-то жестянку с керосином и теперь усердно, сопя от натуги, натирал бока Зингеров тряпкой. Запах стоял соответствующий — резкий, бьющий в нос.
Варя сидела на подоконнике, поджав ноги, и следила за происходящим. Спица, юркнув в комнату следом за нами, тут же притих в углу.
— Бог в помощь, Ипатыч, — сказал я с порога. — Гляди, кого привел.
Игнат, тяжело ступая, прошел в центр комнаты. Он сбросил мокрый картуз на парту, поставил свой мешок и неодобрительно покосился на сторожа.
— И зачем ты грязь разводишь? — прогудел он басом. — Снаружи блеск наводишь, а внутри небось…
Он подошел к первой машинке, бесцеремонно подвинув Ипатыча плечом.
— Ну-ка…
Мастер положил широкую ладонь на маховое колесо и попробовал крутнуть. Ни с места. Колесо словно приварили.
— Так я и думал, — хмыкнул Игнат. — Мертвая.
— Так сломалась же! — вступился Ипатыч. — Заело ее, окаянную. Бесова машина, не крутит и все тут.
Игнат наклонился к самому механизму, шумно втянул носом воздух.
— Пахнет прогорклым салом. Ну-ка, признавайся, чем смазывали?
— Дык… чем положено, да и давно это было, — растерялся Ипатыч. — Маслицем. Экономка прежняя, Аграфена Саввишна, дай бог ей здоровья, всегда велела постным смазывать. Чтоб не скрипело.
Игнат закатил глаза, посмотрел на меня как на соучастника преступления.
— Деревня, — констатировал он. — Постным маслом… Или льняным?
— Ну… какое на кухне было.
— Вот тебе и… — Игнат постучал костяшкой пальца по чугунной станине. — Масло такое, когда высыхает, густеет и схватывает. Клей это, а не смазка. Оно там внутри все склеило намертво. Вал теперь даже клещами не провернешь. Засахарилась машина.