— Неужто? — Я подошел ближе. — А пуля? Нашли?
— Нашли! — радостно сообщил Ипатыч, вылезая из угла с метлой. — Закатилась, окаянная! Еле выковырял!
— Ну, Игнат… — Я покачал головой. — Мастер. Уважаю.
— Работа как работа, — буркнул он, но было видно, что похвала ему приятна. — Обе на ходу. Шьют — только ткань подавай. Хоть шелк, хоть сукно.
Я кивнул Варе.
— Расплатилась?
— Ага. — Она показала пустую ладонь. — Полтора рубля, как велел. И проверила все.
— Добро. Теперь, как договаривались, кормить.
Игната и Спицу отправили на кухню.
Когда мастер, сытый и довольный, собрался уходить, я пожал ему руку.
— Если что — знаем, где тебя искать.
— Ищите, — кивнул он, надевая картуз. — Только без глупостей. Технику берегите. И маслом постным больше не мажьте, а то руки оторву.
Игнат ушел, оставив нам два рабочих станка.
Мы решили ждать Грачика, отправив Варю разбираться с машинками. Стояли под козырьком, прячась от мороси. Как раз в это время в ворота начали втягиваться воспитанники — те, кто работал в городе или был в обучении у мастеров.
Шли они группами и поодиночке, усталые, мокрые, злые. Кто-то, заметив меня, кивал — мол, слышали про гречку, уважаем. Кто-то, наоборот, кривил рожу и сплевывал под ноги: ишь, барин выискался.
Зависть — чувство въедливое, особенно в приюте.
Грачик появился через час, проскользнув в ворота, как тень. Весь в саже, но довольный собой.
— Принес! — Он вытащил из-за пазухи тяжелый, завернутый в промасленную тряпицу сверток.
Я развернул тряпку. На ладони тускло блеснул свинец. Литеры. Буквы. Зеркальное отражение алфавита. «А», «Б», «В»… Цифры. Знаки препинания.
— Целый шрифт, — выдохнул я. — Грачик, ты гений.
— Тут «цицеро», — пояснил он шепотом. — Самый ходовой. Газетный. Если отпечатать — никто не поймет, в какой типографии делали. У всех такой есть. И еще чернила захватил и держатель там.
— То что надо. Держи. — Я сунул ему еще полтинник. — Заслужил.
Грачик спрятал деньги, озираясь.
— Я пойду, Сень. Скоро ужин, а жрать хочется.
— Беги.
Когда Грачик ушел, мы остались со Спицей.
— Ну, пойдем, Спица. — И я шагнул из-под козырька.
— Куда? Разве я не здесь? — Он махнул головой в сторону приюта.
— Э не, дорогой. Ты мне рядом нужен. Чтобы спину прикрыл или еще чего. Так что у тебя будет новое местожительства и не самое удобное, — хмыкнул я. — Пошли.
Мы зашлепали по грязи через двор. Спица семенил рядом, удивленно оглядываясь.
Добравшись до сарая, я привычно постучал.
Горел один огарок свечи.
— Располагайся, — кивнул я Спице на свободный угол. — В тесноте, да не в обиде.
— Васян! — гаркнул я, когда рассмотрел, кто был в сарае.
Рыжий, сидел на бочке и нарезал ножом ломоть хлеба. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, отчего веснушчатое лицо стало похоже на блин.
— А то кто ж! — хохотнул он. — Еле ушел, Сень. Чудом!
Он сделал страшные глаза, рассказывая:
— Я телегу-то загнал во двор. Думал, тихо поставлю в стойло и деру. А там этот упырь, Прохоров! В соседней конюшне. Мерина распряг, привязал и в сено зарылся.
— И что? — спросил Спица, который стоял за моей спиной, раскрыв рот.
— А ничего! — гордо заявил Васян. Как он в конюшню-то ко мне зашел, я вылез и сказал ему: увольняюсь, барин. Надоело. Денег давать не хотел. Но я ему пригрозил, что петуха красного пущу, раз он так. Уж выкинуть меня приказал, да смилостивился потом.
Васян похлопал по карману штанов.
— Два рубля серебром выбил! Честно заработанные!
— Красавец! — Я показал большой палец. — И конь на месте пока, и мы чистые, и при деньгах.
— Да, вот… — Васян кивнул на ящик, где лежала половина каравая ситного хлеба и кусок колбасы. — Жрать охота было, сил нет.
Я повернулся к Спице, который все еще мялся у входа.
— Ну, чего застыл? Проходи. Знакомьтесь, парни. Это Спица. Наш человек. Теперь с нами жить будет и работать.
Кот и Сивый смерили новичка взглядами, но кивнули. Васян, махнул рукой с зажатым в ней куском хлеба.
Но тут голос подал Кот.
Он сидел в самом темном углу, прислонившись спиной к стене. Кот был в своем репертуаре — тихий, наблюдательный и язвительный.
— Складно у тебя все выходит, Сеня, — протянул он, не поднимая глаз.
— А тебе чего не нравится? — Я жевал бутерброд, чувствуя подвох.
— Да все нравится, — протянул Кот и посмотрел на меня. — Только одного в толк не возьму. Мы сегодня спины надорвали, мешки эти таская. Рисковали, на приют горбатились.
Он сделал паузу, обводя взглядом остальных. Парни перестали жевать и прислушались.