Парень выбрался из своего угла, моргая.
— Чего, Сень?
— Будем, Спица, твоим немцам письмо писать. Привет передавать.
— Письмо? — Спица вытаращил глаза. — Сень, ты чего? Они ж в полицию…
— Не побегут. — Я прижал бумагу к литерам, прокатал сверху рукояткой ножа, как валиком. — Если мы все правильно напишем — не побегут. А побегут — так еще хуже себе сделают.
— Как хозяйку-то звать? — спросил я, набирая новую строку.
— Амалия… — прошептал Спица. — Амалия Готлибовна.
— Готлибовна… — смакуя, повторил я. — Друзей моих обижать нельзя. За это платить надо. Вот мы им счет и выставим. За моральный ущерб и выходное пособие.
Снова склонившись над столом, я начал раскладывать литеры, выстраивая их в ряд.
— Пора платить по счетам, фрау Амалия. Пора платить, — пробормотал я, зажимая первую строчку в верстатке.
Пальцы с непривычки слушались плохо. Свинцовые брусочки были мелкими, скользкими. Я надавил, прокатывая.
— Оп-па! — радостно выдохнул Васян, заглядывая через плечо. — Получилось!
Подняв листок, я обнаружил, что на бумаге красовалось жирное черное пятно, из которого сиротливо торчала буква «А» и какой-то обрубок, похожий на дохлого червяка.
— Получилось, — ехидно передразнил Кот. — Клякса у тебя получилась, печатник.
— Краски много взял, — нахмурился я. — Первый блин комом. Ничего, руку набьем.
Вторая попытка вышла лучше, но читалась странно.
— «АнволбильтоГ»? — по слогам прочитал Сивый, наклонив мощную шею. — Это чего, по-татарски?
— Тьфу ты! — Я хлопнул себя по лбу. — Зеркало же! Литеры надо задом наперед ставить, справа налево. Забыл совсем.
Парни захихикали. Шмыга аж носом хрюкнул от удовольствия.
— Тоже мне, — фыркнул Кот. — А еще нас учить собрался.
— Не ошибается тот, кто ничего не делает, — огрызнулся я, высыпая шрифт обратно на стол и начиная набор заново. — Глядите и учитесь, пока я добрый. Это вам не мешки ворочать, тут головой думать надо.
Ругаясь сквозь зубы, пачкая пальцы в чернилах, я упорно продолжал набирать слова. Парни давали советы один глупее другого. Васян предлагал просто нарисовать череп с костями, чтоб страшнее было.
— Череп — это глупости, — наставительно сказал я, вытирая пот со лба. — Мы люди культурные. Костями пугать не будем. Мы будем… предостерегать. Писать будем вежливо. Чтоб она читала и умилялась, какая мы интеллигенция.
Набирая, я одновременно продумывал текст, проговаривая его вслух:
— «Милостивая государыня». Нет, лучше «многоуважаемая фрау Амалия». Пусть почувствует уважение. «Дошло до нашего сведения, что ваш процветающий магазин…»
— Процветающий! — хмыкнул Спица. — Скажешь тоже. Она за копейку удавится.
— Вот именно. Потому и процветающий. Не перебивай. «…вызывает зависть у лихих людей».
— У кого? — переспросил Шмыга.
— У врагов, дубина. У бандитов. Но пишем красиво — «у лихих людей». Звучит загадочно. Дальше… «Злодеи замышляют учинить погром и разорение Вашей коммерции».
Кот прыснул в кулак.
— Ну ты заливаешь, Сень! «Злодеи», «лихие люди»… Это мы, что ли?
— Тсс! — Я поднял палец, испачканный краской. — Мы — спасители. Мы те, кто предупредил. Пишем дальше самое важное: «Как честный человек, я не могу допустить сего беззакония…»
— Ой, не могу! — Васян согнулся пополам, трясясь от беззвучного смеха. — Честный человек! Сенька — честный! Держите меня семеро!
— А то! — Я сохранял каменное лицо, хотя губы сами расплывались в улыбке. — Самый честный на Лиговке. Не отвлекай. Давайте лучше решим главное. Цена. Сколько с нее возьмем?
— Сто рублей! — жадно выдохнул Спица.
— Ты не наглей, — остудил я его пыл. — Надо сумму подъемную, но приятную.
— Четвертной? — предложил Кот.
— Маловато за наш труд. Давай тридцать. Рубль в день, считай. Для магазина модных товаров — пыль.
И я продолжил набор, тщательно подбирая цифры:
— Цена Вашего спокойствия — 30 рублей в месяц. Сумма малая, но от пожара спасет.
— От пожара? — переспросил Сивый. — Ты ж про погром писал.
— А пожар — это самый страшный эксцесс, — подмигнул я. — Намек тонкий, но горячий.
Работа шла медленно. Буквы то и дело норовили выскочить из держателя, краска мазалась, один раз я перепутал «Б» и «В» — зеркальное отражение сбивало с мысли, пришлось перебирать строку.
Парни уже не смеялись, наблюдали с интересом. На их глазах рождалось чудо — из горсти свинца и черной жижи появлялся Документ.
— И концовочку надо… Душевную, — пробормотал я, глядя на почти готовый набор. — «Жду ответа. Времена нынче темные». И подпись нужна. Весомая.