Занес руку над кассой с литерами, и в голове мелькнула шальная, хулиганская мысль. А не назваться ли… Лениным? Или Сталиным? Представил лицо фрау Амалии, читающей: «Жду ответа, как соловей лета. Иосиф Сталин». Или «С пролетарским приветом, В. И. Ульянов».
Я едва сдержал смешок. Для меня забавно, а для них? Володя Ульянов сейчас в Казани, в марксистские кружки вступает, а Коба Джугашвили вообще в духовном училище псалмы зубрит. Никто юмора не оценит. Подумают еще, что это настоящие фамилии каких-нибудь мелких приказчиков. Глупо. Тут пугать надо неизвестностью, а не историческими личностями, которые еще пешком под стол ходят.
— Ты чего лыбишься? — подозрительно спросил Кот. — Придумал чего?
— Да так, — мотнул я головой, отгоняя мысли о будущем. — Хотел одним страшным именем назваться, да боюсь, не поймут немцы. Рано еще. Подпишемся скромно.
Для финала я выбрал самые крупные литеры:
— С почтением, Ваш Доброжелатель.
С силой прокатав рукояткой по последним строкам, я аккуратно, за уголок, поднял лист.
Текст пропечатался четко, жирно. Немного кривовато, одна строка поехала вниз, а буква «Я» плясала, как пьяная, но в этом был свой шарм. Выглядело жутковато и официально одновременно.
— Ну, как? — Я повернул листок к парням.
Кот поднес свечу поближе и с выражением прочитал то, что только что слышал:
Многоуважаемая фрау Амалія!
Дошло до нашего свѣдѣнія, что Вашъ процвѣтающій магазинъ вызываетъ зависть у лихихъ людей. Злодеи замышляютъ учинить погромъ и разореніе Вашей коммерціи.
Какъ честный человѣкъ, я не могу допустить сего беззаконія. Предлагаю Вамъ надежную охрану отъ любыхъ эксцессовъ.
Цена Вашего спокойствія — 30 рублей въ мѣсяцъ. Сумма малая, но отъ пожара спасетъ.
Жду отвѣта. Времена нынче темныя.
Съ почтеніемъ, Вашъ Доброжелатель.
— Сильно, — уважительно кивнул Кот. — И вроде не угрожаем, а мороз по коже. От пожара спасет… Тонко.
— А главное — почерка нет, — добавил я, любуясь своей работой. — Пусть хоть в лупу разглядывают. Шрифт типографский, стандартный. — Ну что, фрау Готлибовна, — усмехнулся я. — Готовьте ваши денежки. Охрана нынче дорога.
Осторожно помахал листком над пламенем свечи, стараясь не подпалить край. Краска сохла медленно, неохотно, блестя жирным глянцем в полумраке сарая.
— Не размажь, — буркнул Кот. — А то весь вид испортишь.
— Не учи ученого, — огрызнулся я, дуя на бумагу.
Когда буквы окончательно стали матовыми, я аккуратно свернул письмо. Сначала пополам, потом еще раз. Получился плотный, солидный пакет. Жаль, сургуча нет печать поставить, но и так сойдет.
— Упырь, — позвал я.
— Ась?
Я протянул ему сложенное письмо.
— Возьмешь Спицу, он дорогу покажет. Дойдете до лавки этой немки. Сунете в дверь. Но не под порог, чтоб дворник утром с мусором не вымел, а в щель, где ручка. Или в притвор. Чтоб торчало. Чтоб она пришла открывать — и сразу в руки взяла. Понял?
— Понял, — кивнул Упырь, пряча послание за пазуху своего пиджака с чужого плеча. — Сделаем.
— Сень, так у нее три магазина, — донеслось от Спицы.
От изумления я аж присвистнул.
— Нехило фрау развернулась. Три точки! Ну тогда… — Тут я на секунду задумался. — Пугать надо там, где ей страшнее всего.
— В каком она сама сидит? Где чаще бывает?
— На Невском, — уверенно сказал Спица. — Там у нее главная лавка. И кабинет там, и касса основная. Она там каждое утро с приказчиками ругается.
— Вот туда и дуйте, — решил я.
Упырь молча кивнул и подтолкнул Спицу к выходу.
— Пошли, проводник. Не отставай.
Они скользнули за дверь, растворяясь в ночной сырости. Два тени: одна опытная, другая напуганная, но злая.
— Все, братва. — Я задул огонь, погружая сарай в темноту. — Отбой. Завтра день тяжелый. Спать.
Через минуту слышалось только сопение. Ну все, письмо в пути, процесс запущен. Завтра начнется самое интересное.
Глава 8
Глава 8
Утро началось с могучего, раскатистого храпа, от которого, казалось, вибрировали доски нашего убежища.
Я открыл один глаз, осторожно оглядываясь по сторонам.
В щели сарая пробивался серый свет. Снаружи было тихо — дождь, слава богу, прекратился. Зато внутри стояла настоящая симфония.
Васян, раскинувшись на спине, выводил рулады, достойные паровозного гудка. Ему вторил тонким присвистом Шмыга, свернувшийся калачиком.
Приподнялся на локте, окидывая взглядом свое спящее войско.
Ага, Упырь и Спица на месте. Значит, вернулись ночные почтальоны. Выходит, письмо доставлено.