Короткий, резкий выпад.
Сивый охнул. Его могучее тело содрогнулось. Он отшатнулся, хватаясь за ногу. Сквозь пальцы, смешиваясь с грязью, густо потекла черная кровь.
— Сдохни, — равнодушно бросил Лысый, перехватывая нож для добивающего удара.
Внутри у меня что-то оборвалось. Мир сузился до этого лезвия. Время словно замедлилось. Я видел капли дождя, зависшие в воздухе, ухмылку врага и оседающего Сивого.
Ярость, холодная и острая, затопила сознание. К черту драку. К черту кастет.
Сунул руку за пазуху. Пальцы сомкнулись на рукояти стилета.
— Дорогу! — рявкнул я.
Рябой, перегородивший мне путь, замахнулся дубинкой. Я просто шагнул ему навстречу, принимая удар вскользь по плечу. Боль обожгла, но я действовал не думая. Моя рука со стилетом метнулась вперед. Укол в бок, прямо в пузо, и дернул наверх.
Рябой булькнул, глаза его полезли на лоб. Он выронил дубинку и согнулся пополам.
Я перешагнул через него, не оглядываясь. Моей целью был он. Убийца уже занес нож над упавшим Сивым.
— Эй! — крикнул я.
Он обернулся. Это была его последняя ошибка.
Прыжок и удар. Сверху вниз, вкладывая весь вес, всю инерцию.
Стилет вошел ему в чуть выше ключицы, пробивая мягкие ткани и перерубая артерию.
Лысый захрипел. Страшно, влажно. Кровь фонтаном ударила из раны, заливая мне руку и лицо горячим и липким. Нож выпал из его ослабевших пальцев. Он схватился за горло, пытаясь зажать дыру, из которой уходила жизнь, сделал шаг назад, пошатнулся и рухнул навзничь, прямо в грязь.
Я стоял над ним, тяжело дыша, сжимая окровавленный стилет. Вокруг все еще возились, кричали, матерились, но для меня на секунду наступила тишина.
Я убил. Первый раз в этой жизни. Но руки не дрожали.
— Пришлый… — прохрипел Сивый, пытаясь подняться и зажимая рану.
Секунда, и я вернулся в реальность. Бой еще не окончен.
— Васян! — заорал я так, что голос сорвался. — Добивай их!
И только успел выдохнуть, глядя на дергающегося в агонии мужика, как тишину разорвало снова.
БА-БАХ!
Вспышка полыхнула со стороны караульной будки, метрах в трехстах. Пуля взвизгнула где-то высоко над головами. Часовой проснулся. Увидел возню или услышал крики.
— Атас!!! — заорал Кот дурным голосом. — Солдаты!
Это послужило сигналом. Драться — это одно, а попасть под ружья гарнизона или загреметь на каторгу за нападение на пост — совсем другое. Остатки банды Кремня брызнули в разные стороны, как тараканы от света. Кто в кусты, кто в канаву.
— Уходим! — рявкнул я, хватая Сивого за куртку. — Васян, помогай!
— А инструмент? — Васян растерянно оглянулся на брошенный заступ.
— Хер с ним! Жизнь дороже! Бросай все!
Мы оставили все. И добытый потом и кровью свинец, и лопаты, и медное решето.
— Давай, родной, давай, — приговаривал я, подставляя плечо Сивому.
Тот оказался тяжелый, как надгробная плита. Он висел на нас с Васяном, ноги его заплетались.
— Нога… — сипел он. — Не идут ноги…
Мы тащили его через грязь и кусты, ломая ветки. Сзади снова грохнул выстрел, потом еще один, но уже беспорядочно — палили в воздух, для острастки.
— К ялику! Быстрее!
Дотащив Ивана до прибрежных кустов, мы буквально рухнули в мокрую траву рядом с лодкой.
— Спица! Принимай!
Я выпустил плечо друга и глянул на него. В слабом свете, отраженном от воды, я увидел страшное. Штаны Сивого на правом бедре были не просто мокрыми — они были черными и блестящими. Кровь хлестала из ноги. Видимо, полоснул его гад по внутренней стороне бедра.
Сивый был бледен как смерть. Глаза закатывались.
— Холодно, Сень… — прошептал он.
«Артерия, — пронеслось в голове. — Дело дрянь. Истечет».
Нужен был жгут, перетянуть ногу. Я лихорадочно огляделся. Веревка? Ремень? Пока снимешь, пока затянешь… Взгляд упал на Упыря. Тот стоял рядом, тяжело дыша, и тер грязное лицо.
— Упырь! Рогатка! — заорал я так, что тот подпрыгнул.
— Чего? — не понял он.
— Рогатку дай! Быстро!!!
Упырь, не задавая вопросов, выхватил из-за голенища сапога свое оружие. Я вырвал рогатку у него из рук. Сорвал резинку — толстый, тугой жгут из аптечной резины. Самое то.
— Держи ему ногу! — скомандовал я Васяну.
Тот навалился, прижимая дергающегося Ивана к земле. Я завел резинку выше раны, на самое бедро, ближе к паху. Растянул до предела, так что пальцы побелели. Первый оборот. Второй. Узел.
— Терпи, Ваня, терпи, браток…
Сивый зарычал сквозь стиснутые зубы, выгибаясь дугой. Боль от жгута страшная, но это спасение. Кровь, которая только что била толчками, сразу замедлилась, потом остановилась совсем.