— Фу-у-ух… — выдохнул я, вытирая руки о траву. — Успели.
Только теперь я смог оглядеть свое войско. Зрелище было жалкое.
Кот сидел на борту ялика, держась за ухо — оно было надорвано, по шее текла струйка крови, и он тихо матерился, сплевывая грязь. Спица, трясся мелкой дрожью, то ли от холода, то ли от шока. Шмыга, хромал на обе ноги и прижимал к груди руку.
Все были мокрые, грязные, побитые. Но живые.
— Грузимся, — тихо сказал я. — Васян, Упырь — Ивана в лодку, аккуратно. Спица, толкай. Валим отсюда, пока мундиры не набежали.
С воды донесся гудок паровоза с близкого моста, заглушая стон Сивого, которого переваливали через борт. Мы выжили. Но какой ценой.
Ялик шел тяжело, рыская носом. Васян, сидя на веслах, хрипел от натуги, но греб с остервенением. Кот, ссутулившись на корме, держал голову Ивана на коленях.
Сивый был плох. Он лежал на дне лодки, в луже грязной воды пополам с кровью. Лицо его в предрассветных сумерках казалось восковым. Жгут перетянул бедро намертво, кровь не шла, но сама нога ниже резинки начала синеть.
— Куда правим, Сень? — прохрипел Кот.
— Че делать? — В голосе Васяна прорезались слезы. — Помирает же!
Я смотрел на серые стены набережных Обводного канала. Мысли метались. Частный врач? Денег у нас — кот наплакал. Да его еще и найди. Знахарка? Не поможет, тут шить надо.
Взгляд упал на пустые руки Упыря. Он только что бросил на берегу наше медное решето. И лопаты… В голове щелкнуло. Решето. Стекольный завод. Гришка. Я ведь дал ему полтину на лечение руки. Он должен был пойти к доктору, к заводскому врачу.
— К мосту! — заорал я. — Быстро! Там сейчас смена на Стекольный пойдет!
— На кой нам Стекольный? — не понял Кот.
— Правь, сука, правь!!! — вызверился я.
Наконец, ялик с хрустом врезался в прибрежные кусты.
— Ждите здесь! Ивана не трогать пока! Я мигом!
Птицей взлетев на крутой берег, быстро огляделся. Утро только занималось. В серой, промозглой мгле по улице текла река людей. Работяги шли на гудок. Шли молча, сутулившись, кашляя.
Встав у фонарного столба, я вглядывался в лица.
«Ну же… Ты должен быть здесь…»
И я его увидел. Он шел с краю, как и тогда, стараясь быть незаметным. Такой же серый картуз, та же походка побитой собаки.
— Гришка!!! — рявкнул я, бросаясь в толпу.
Пацан вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара. Увидев меня — грязного, страшного, в чужой крови, — он попятился, глаза его расширились от ужаса.
Схватив его за грудки, притянул к себе. Это было нетрудно — он легкий, как воробей.
— Тихо! Слушай сюда!
Гришка трясся, зубы стучали.
— Руку вылечил? — спросил я жестко.
— В-вылечил. Вашим полтинником расплатился…
— К лепиле ходил? К фабричному?
— Ходил… К Людвиг Карлычу… Он мазь дал, вычистил…
— Где живет⁈ — Я встряхнул его. — Где живет этот Людвиг⁈ Срочно говори! Друг помирает, кровью истекает! Если не скажешь — я тебя самого сейчас…
Гришка понял, что бить не будут, но дело страшное.
— Тут… рядом… — залопотал он, тыча пальцем куда-то за угол. — Доходный дом купца Лапина. Желтый такой. Квартира два, внизу. Он и дома принимает, и иногда на завод приходит.
— Точно?
— Ей-богу! Говорю — сам к нему ходил, полтину носил!
— Молодец. — Я разжал пальцы. — Беги на смену.
Гришка, не веря своему счастью, юркнул в толпу и растворился в ней, а я скатился обратно к воде.
— Нашел! — крикнул я парням. — Васян, тащи дерюгу! Самую большую!
Васян выдернул из-под скамьи кусок грубой мешковины. Втроем, стараясь не тревожить перетянутую ногу, мы перевалили тяжелое тело Сивого через борт. Он застонал, но в сознание не пришел.
— Клади на тряпку! — скомандовал я. — Васян, бери тот угол, я этот. Кот, Упырь — сзади. Спица, сбоку держи, чтоб не скатился. Взяли!
Дерюга натянулась. Сивый был тяжелый. Потащили его волоком по брусчатке, вверх по склону. Мы были похожи на похоронную команду нищих. Грязные, хромые, оставляющие за собой мокрый след на мостовой.
— Куда, Сень? — пыхтел Васян, на шее которого от натуги вздулись жилы.
— Во-он тот желтый дом! — прохрипел я, чувствуя, как немеют пальцы. — Давай, родные! Немного осталось! Там доктор. Он зашьет. Должен зашить.
Мы свернули в переулок. Дом доктора стоял чуть в глубине, за невысоким палисадом. Обычный, двухэтажный — низ каменный, беленый, верх деревянный. Не развалюха, но и не дворец. Окна темные, только в одном теплился слабый свет.
— Сюда… — прохрипел я.
Васян и Упырь, пыхтя, заволокли дерюгу с бесчувственным Иваном на деревянные ступени. Доски жалобно скрипнули.