Я обернулся к своим парням. Васян, Кот, Упырь, Спица и Шмыга стояли полукругом, сжимая в руках кто палку, кто камень. В их глазах не было жалости.
— Чего-то они невеселые, — холодно бросил я, кивнув на сидящих. — И неразговорчивые совсем. Так обрадовались, нас увидя, что языки проглотили. Или в жопы засунули — что то я и не пойму. Приведите-ка их в чувства! Намните бока, чтоб языки свои достали и рассказали нам, когда и как ссучились!
Команду повторять не пришлось. Стая тут же сорвалась с места.
Васян шагнул первым и с глухим звуком, будто в гнилой мешок ударили, отвесил Штырю тяжелого пинка под ребра. Тот охнул, сложился пополам и ткнулся лицом в землю. Кот и Упырь налетели на Кремня. Шмыга и Спица, пользуясь моментом, подскочили с боков, добавляя куда придется.
Били молча, деловито, вымещая всю злость за бессонную ночь, за страх, за раненого друга. Под сводами моста раздавались только глухие удары, хруст и сдавленные стоны. Кремень пытался закрыться руками, но Упырь ловко отбил ему локти, открывая корпус для ударов. Штырь вертелся ужом, получая сапогами по почкам и печени. Что-то орал даже.
Это была не драка. Это было втаптывание в грязь.
Я смотрел на это секунд десять. Достаточно, чтобы сбить спесь, но мало, чтобы убить.
— Харэ! — рявкнул я, поднимая руку.
Парни замерли не сразу — инерция ярости тащила вперед. Васян занес было ногу для финального удара, но сдержался, тяжело дыша.
— Отставить, — повторил я тише. — Не зашибите до смерти. Они нам пока живые нужны.
Мои волки неохотно отступили на шаг, давая пространство. Враги валялись в грязи, хрипя и жадно хватая сырой воздух, лица в крови. Штырь держался за бок, Кремень тихо подвывал, обеими руками держась за сломанную челюсть.
— Не фейте, флассы! — простонал он, прикрываясь руками. — Мы фе фвои!
— Говори гад, — пнул Васян Кремня.
Но Кремень лишь мотал головой, пытаясь прикрыться от удара.
— Пришлый, сука, не бей, сука-сука-сука! — быстро визжал Штырь.
Я смотрел на корчащиеся в грязи тела и быстро прокручивал в голове варианты. Взгляд упал на черную, маслянистую гладь Обводного канала, плескавшуюся в паре метров от нас. От воды тянуло могильным холодом. Осень в Петербурге не шутит, вода сейчас — градусов пять, не больше. Для здорового человека купание в такой воде — шок и гарантированная болезнь. Для доходяг это билет в один конец. Не сразу. Сначала переохлаждение, потом пневмония. Природа сама доделает то, что не хочу делать я. Тихо, мирно. Естественным, так сказать, путем.
Решение щелкнуло в голове, как затвор.
— В воду их, — скомандовал я, пряча стилет. — Освежиться им надо.
— Пришлый, ты че, паскуда⁈ — взвыл Штырь, поняв, с чему идет дело. Он попытался отползти, цепляясь пальцами за землю. — Холодно же! Помрем! Не надо!
На мгновение я даже его немного зауважал: мелкий гаденыш держался куда смелее долговязого и грозного с виду Кремня.
— Не помрете, если говорить быстро будете, — бросил я. — Тащите!
Парни замялись лишь на секунду, но, поймав мой жесткий взгляд, кинулись исполнять. Васян и Кот ухватили упирающегося, визжащего Штыря за шиворот и пояс. Он брыкался, выл, цеплялся, но против Васяна был как щенок против волкодава. Его проволокли по острым камням насыпи к самому урезу. Упырь и Спица со Шмыгой подхватили под руки обмякшего Кремня. Тот даже не сопротивлялся — только мычал и бессильно перебирал ногами, волоча их по грязи.
— Давай! — рыкнул Васян.
Размах. Всплеск. Черная вода взорвалась фонтаном брызг, принимая тела. Штырь ушел под воду с головой, захлебнулся собственным криком, вынырнул, фыркая и дико вращая глазами. Кремня швырнули следом, чуть поближе.
Глубина там была небольшая — у берега по пояс, чуть дальше — по грудь. Но дно илистое, вязкое, засасывающее.
Они барахтались в черной жиже, поднимая ил.
Штырь барахтался у самой кромки, вгрызаясь пальцами в скользкую, покрытую мазутной пленкой грязь. Сломанная нога тянула его на дно, как якорь. Он пытался подтянуться, выбросить тело на камни, но сил не хватало — ледяная вода уже сковала мышцы. Его колотило так, что брызги летели во все стороны, а зубы выбивали пулеметную дробь.
Кремню пришлось хуже. Его отнесло чуть дальше, где дно уходило из-под ног. Он стоял по грудь в черной жиже, бессильно опустив руки. Еще минута–другая, и он просто молча уйдет под воду.
Я подошел к самой кромке воды. Стоял на сухом камне, возвышаясь над ними, как судья.
— Ну что, — спросил я громко, перекрывая гул ветра в пролетах моста, — как водичка? Бодрит?