— Черт с тобой. Забирай.
Мы быстро совершили обмен. Я сунул револьвер в карман, пересыпал тяжелые патроны в другой. Ощущение было такое, будто меня только что обокрали, хотя платил я сам. Двенадцать рублей за этот кусок железа — грабеж средь бела дня. Но выбора не было.
Мы вышли из душных рядов на воздух. Я вытащил Бульдога, прикрывая его полой куртки, и еще раз глянул на свету. М-да. Это было говно. Откровенное, дешевое говно. Осечка может случиться на каждом втором выстреле. Точность у такого обрубка в ту сторону. Попасть из него можно только в упор, приставив к животу.
Я спрятал револьвер обратно. Тяжесть в кармане грела, но уверенности не давала. Нужен нормальный ствол. Качественный. Надежный. В голове всплыл Костя. Паспорт есть, студент как-никак. Денег я дам. Пусть купит мне в нормальном оружейном магазине настоящий револьвер.
— Ну как, Сень? — Бяшка заглядывал мне в лицо. — Доволен?
Я выудил из кармана пару монет, отсчитал полтинник мелочью.
— Держи, Бяшка. На пряники. Заслужил.
— Премного благодарны! — Бяшка ловко поймал монеты на лету. — Если что — ты знаешь, где меня искать!
— Знаю. Бывай.
Бяшка, довольный сделкой, тут же юркнул обратно в толпу — искать новых ротозеев для своих офицерских сапог.
И направился в приют, надо было проверить, как там Сивый.
Глава 13
Глава 13
Интерлюдия
В трактире «Лондон» время текло не так, как на грязных улицах Петербурга. Здесь оно было густым и тягучим, как дорогой портвейн в хрустальном графине. Тяжелые вишневые портьеры надежно глушили пьяный гвалт общего зала. В воздухе плавали слои сизого табачного дыма, смешиваясь с ароматом жареного мяса и французских духов.
Иван Дмитрич Козырь пребывал в благостном расположении духа. Он сидел за накрытым столом, лениво поигрывая ножкой бокала. Настроение было отличным.
В дверь деликатно, но суетливо поскреблись.
— Войди, — разрешил Козырь не оборачиваясь. Он уже приготовил пустой стул для доклада.
Дверь приоткрылась, и в кабинет бочком скользнул Филька, юркий парень, которого обычно держали на посылках. Вид у Фильки был такой, словно он увидел призрака. Лицо серое, руки трясутся, комкая шапку, взгляд бегает по углам.
Козырь нахмурился.
— Ну? — лениво спросил он, пригубливая вино.
Филька сглотнул, кадык на его тонкой шее дернулся.
— Иван Дмитрич… — Голос его прозвучал сипло, почти шепотом. — Беда, Иван Дмитрич.
Козырь медленно опустил бокал на скатерть. Звон стекла прозвучал в тишине как выстрел.
— Какая еще беда? Говори внятно.
— Череп… — Филька зажмурился, словно ожидая удара. — Череп все. Кончился.
— Что значит «кончился»? — Голос Козыря стал тихим и опасным.
— Нашли его… У валов. Пырнули или застрелили… там не разобрать, кровищи страсть… Нету больше Черепа.
Козырь замер. Череп мертв?
— А Рябой? — спросил он, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная ярость.
— Рябого солдаты повязали, а после городовые забрали, — зачастил Филька, видя, что хозяин пока не бьет. — Живот у него распорот. Сильно. Кишки, почитай, на земле лежали. Он уйти сам не смог. Его и увезли. В тюремную больничку, сказывают, или в участок сразу.
— А Кремень?
— Нету Кремня. И шоблы его нет. Как сквозь землю провалились. Пусто там, Иван Дмитрич. Только кровь на камнях.
Повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина. Маска слетела с лица Козыря мгновенно, обнажив звериный оскал. Он резко, одним движением смахнул со стола тяжелый графин с вином. БАХ! Красная жидкость брызнула на ковер, осколки разлетелись веером. Филька вжал голову в плечи, закрываясь руками.
— Как⁈ — взревел Козырь, вскакивая со стула. — Как это возможно⁈
Он метался по кабинету, как тигр в клетке.
— Череп! Рябой! И кто их уделал? Кто⁈
Козырь остановился перед трясущимся вестником, схватил его за грудки и встряхнул так, что у того зубы клацнули.
Его душило унижение.
Он, Иван Дмитрич Козырь, без пяти минут Иван, хозяин района, был публично выпорот. Его карательный отряд, который должен внушать ужас, растоптан. Это позор. Если слух пойдет — а он пойдет! — над ним будет смеяться вся Лиговка. А смех убивает авторитет быстрее пули.
Козырь отшвырнул Фильку к стене и тяжело оперся руками о стол.
— Иван Дмитрич… — подал голос Добрый, стоящий у двери.
— Иван Дмитрич, Рябой-то… Он же в полиции. — Добрый замялся, но все же договорил: — Надо бы лекаря к нему заслать. Или адвоката. Выкупить, пока в беспамятстве. Свой же человек. Нельзя бросать, вдруг заговорит…